Чтение онлайн

Свен обежал дом, спустился к ручью и мягкими кошачьими шагами подкрался к стоящему на краю леса небольшому домуполуземлянке. Он уже хотел потянуть на себя деревянную ручку двери, когда она сама открылась, и на пороге возник Зигни. Он буквально остолбенел, столкнувшись нос к носу с покойным соседом, к жене которого как раз направлялся. Зигни был празднично одет: яркий, почти новый кафтан зелёного и жёлтого сукна с опушкой из лисы, мягкие сапожки из шкуры козы на толстой подошве из китовой кожи с продетым по верху коротких голенищ шелковым красным шнурком. Красивый пояс с серебряной пряжкой и мечом на боку да зелёная войлочная шапка довершали костюм красавца.

Увидев прямо перед своими дверями «покойника» в саже и копоти, точно пришедшего из преисподней, бедный Зигни тут же шмыгнул назад и закрыл дверь. Потом осторожно приотворил её: посланец «нижнего мира» стоял не шевелясь. Искатель женской ласки осмелился ещё чуть увеличить щель… Свен ударом в лицо боевой перчаткой с нашитыми стальными бляхами вывел «жениха» из остолбенения и опрокинул внутрь жилища. Другой бы на его месте тут же лишился чувств, но Зигни был, как вепрь, туп и, наверное, потому необычайно крепок на голову. Он не только не потерял сознание, но и смог встретить бросившегося на него «мертвеца» подножкой. Свен рухнул рядом, но в падении всё-таки изловчился вскользь, наотмашь, еще раз пройтись тыльной стороной перчатки по лицу соседа. Рыча и ругаясь, они покатились по полу. Кровь из разбитого лика заливала Зигни глаза, и он пропустил из-за этого ещё несколько ударов. Свен стал душить его, но в какой-то миг, когда соперник почти перестал сопротивляться, прокричал ему, хрипя, почти в самое ухо:

— Ты хотел моей жены, и я сейчас задушу тебя, как собаку! Если хочешь умереть, как воин, от клинка, то говори, где твой схрон, ну, говори, где добыча, иначе я задушу тебя, ну!..

— У очага… справа… за дровами, — прохрипел едва слышно Зигни. Свен ещё раз для большей верности ударил поверженного врага и, увидев, что тот наконец-то лишился чувств, бросился к очагу, добавив в слабый огонь сухих мелких щепок, что лежали рядом. Ударом ноги расшвырял дрова и в свете разгоревшегося очага ножом поддел один, потом второй камень в нише для дров. Запустил руку в образовавшуюся пустоту и нашарил там берестяной короб. Удовлетворённый находкой, взвесил её на руке и подошёл к Зигни.

— Ты сказал правду, и я тоже исполню своё слово, — он метко ударил лежащего ножом прямо в сердце. По зелёному сукну нового кафтана, испачканного землёй, стало расползаться бурое пятно. Свен вынул нож и привычно обтёр его о сукно. — А чтобы ты быстрей попал в Вальгаллу, я даже устрою твоё погребение. — Вернувшись к очагу, Свен железным совком раз и другой набрал углей и высыпал под стены на шкуры и покрывала на скамьях. Выходя из жилища, Свен снял с вбитого в стену деревянного колышка походную кожаную суму и надел её через плечо, бросив в неё короб с кладом Зигни, вспомнив об оружии, прихватил меч и кольчугу врага. Затем поспешил к своему дому и прошёл прямо в угол ограды к старому, расходящемуся тремя стволами ясеню. Оглянувшись вокруг, ножом расковырял искусно замазанное глиной дупло и вытащил кожаный сыромятный мешочек, который тоже по привычке взвесил в руке и опустил в сумку Зигни. Опоясанный двумя мечами, с тяжелой кожаной сумой, он поспешил к пристани.

К полудню бой в селении почти затих, ветер с моря разносил жирные хлопья пепла, запах гари и смерти. Пленённых нурманов собрали на пристани в плотном кольце воинов Рарога. Князь понимал, что ни бежать, ни сопротивляться они сейчас не станут, потому что в плену оказались их жёны и дети.

— Конунг, — обратился к Рарогу Свен, — тебе нужны хорошие воины, предложи им, — он указал рукой на пленных земляков, — то, что предложил нам со Снорри… Даном, — тут же поправился он. — Повелители фиордов с радостью пойдут к тебе на службу, а если ты ещё дашь им немного земли, то они будут верны тебе, как никто.

Князь задумался, потом молвил:

— Совет твой ко времени. — Он кликнул стоящего невдалеке ладожского воеводу, который глядел, как его воины, ремесленники и мореходы радостно обнимались с только что освобождёнными из рабства родичами и земляками. — Воевода, я вот о чём мыслю, кто землю приладожскую разорил, пусть теперь её защищает. Пойдём сейчас к пленным свеям и скажем им от моего и твоего имени, кто на мече клятву даст Словении Новоградской честью служить и боронить её, живота не жалея, тот не только плату за службу, но землю для хозяйства своего получит. Как, воевода, получит?

— Да земли-то у нас хватает, не в фиордах живём. Словене — народ добросердечный, помогут тем нурманским семьям на новом месте гнёзда свить… — довольно закивал воевода. — А коли придётся пасть в бою, то семья его, по закону нашему, из казны княжеской будет иметь помощь и поддержку.

— Служить кому-то за плату у нурманов честью почитается, только им сподручнее, коли хёвдинг из них же будет, — молвил Ольг, пока они шли к пристани.

— Так назначим им хёвдингом Свена, он смекалистый и держать их в руках сумеет, — так же негромко ответил князь. — Ты же, воевода, сам будешь за ними зорко приглядывать, чтоб не баловали, — обратился князь к ладожскому начальнику.

— Я, князь ободритский, — кратко молвил Рарог, — по праву победителя и в наказание за деяния вашего ярла Финнбьёрна, имел намерение продать вас вместе с семьями в рабство, как свою воинскую добычу. — Пленные испуганно затихли. — Да вот воевода из Ладоги спрашивает, кто возместит ему нанесённый урон, кто, вместо убитых вами поселян, будет строить, пахать, защищать? Так вот что я решил: вы имеете возможность искупить свою вину честной и достойной службой князю новгородскому Гостомыслу. И нынче же отправитесь в Ладогу вместе с семьями. Старшим ладожской словенской нурманской дружины назначаю Свена, его помощником — Дана. А будете недостойно себя вести, я приду, и тогда пощады не ждите! — Пленные оживлённо зашевелились, ещё до конца не веря, что их ожидает не позорный плен, а обычная жизнь и служба, хоть и на другой земле и другому конунгу, но к этому нурманам было не привыкать. Они принялись обсуждать меж собой слова князя. Потом горячо стали убеждать в чём-то Свена и Дана.

— Конунг, — молвил Свен, подходя к Рарогу в заметном волнении, — дозволь нам не брить бороды и голову, как делают твои воины, для нас это…

— Знаю, — прервал его князь рарожичей. — Мне добре ведомо, что по вашим понятиям тот, кто без бороды, тот не мужчина. — Он с улыбкой тронул свой бритый подбородок и обернулся к кельту и ладожскому военачальнику. — Как мыслите, братья?

— Мыслю, бороды и власы на голове оставить можно, коль им так сподручнее, — отвечал Ольг.

— Можно, — согласно кивнул ладожец.

— Ну вот, слыхали? — обернулся Рарог к просителям. — Полагаю, наш Перун с пониманием отнесётся к бородатым новобранцам, главное, чтоб служили добре на благо земли Словенской. Дозволяю носить длинные власы и бороду!

— Благодарим конунг, и тебя, воевода! — мгновенно радостно засияв, заговорили оба нурмана и тут же поспешили к своим собратьям.

— Гляди, Ольг, а они-то тебя воеводой величают, выходит, чуют в тебе главного воинского начальника, а? — спросил, снова улыбнувшись, князь. Кельт в ответ только пожал широкими плечами.

Пока князь с Ольгом и ладожским воеводой вели разговор с пленными, недавние рабы из оружейной мастерской уже заканчивали снимать ошейники с тех, кто ещё сегодня утром был говорящим скотом и уже не чаял стать свободным человеком.

— Наших погибших с собой заберём? — спросил Трувор. Князь поглядел вокруг на полуразрушенный посёлок викингов, на воды чужого залива.

— Сколько погибших?

— Наших четверо, ладожан одиннадцать, — ответил средний брат.

— Погибшие в одном бою есть побратимы. Разобрать вон те уцелевшие постройки и сотворить погребальный костёр. После прах сожжённых разделить на пятнадцать частей и передать родным, чтоб захоронить на родине. — Трувор, как всегда, только кивнул и пошёл руководить погребением.