Чтение онлайн

Едва караван прошёл таможенный пост, как с росшего поодаль дерева тихо спустился человек. Оглянувшись вокруг, он исчез в зарослях, а ещё через некоторое время по тропе застучали конские копыта, удаляясь в сторону Ладоги.

Три корабля викингов прошли ещё некоторое время по реке, ища удобное место для причала. Едва стали на якорь, наступила ночь. Та самая светлая северная ночь, похожая на затянувшийся поздний вечер, который медленно сменяется таким же серо-белесым утром. Едва поднялось солнце, две тройки викингов-изведывателей растворились в утреннем тумане. Трое отправились вверх по течению реки, и трое углубились прочь от берега. Когда к обеду они вернулись, Лодинбьёрн с Гуннтором внимательно выслушали их. Глаза Косматого Медведя загорелись азартом.

— Конунг, я же говорил, нам даже нет нужды идти по реке далеко вверх! Чуть дальше, у порогов, несколько селений, где полно товара, зачем далеко идти? Мы перейдём к самим порогам и станем, как бы готовясь их преодолевать, а потом — раз! — накроем эти небольшие селения, как кур на насесте в вечернее время! — Ярл тряс своей огромной по-медвежьи лохматой головой, стараясь убедить молодого конунга, который почему-то молчал, как будто богатая добыча, что сама просилась в руки, его не очень интересовала. От этого Лодинбьёрн распалялся ещё более, он даже повернулся к Ас-скальду, ища поддержки. — Скальд, скажи ты конунгу, ты же слышал, прямо у берега склады, полные разных товаров, которые ждут погрузки на корабли. А в домах этих рыбаков-вепсов бочки с икрой и вяленой рыбой без костей! У местных охотников полно пушнины, которая у купцов византийских и азиатских что золото ценится. Я уже не говорю о камнях и украшениях, Ас-скальд, ну, скажи ему! — почти взмолился ярл.

— Мы пришли сюда, чтобы выполнить одно очень серьёзное дело. Пожалуй, пришло время рассказать вам о нём, — важно сказал Гуннтор. И, поманив ближе Ас-скальда, Лоднибьёрна и старшего третьего драккара Хродгайра, вполголоса поведал им об истинной цели похода.

— Конунг! — встал со своего места Ас-скальд. — Мы непременно должны сделать то, зачем нас послал величайший из всех хёвдингов, которых я знал, Олаф Жестокий, и мы это сделаем! Но если, походя, мы прихватим добычу, не тратя на это особых усилий, то Олаф нас не осудит, а, напротив, похвалит! — мягко излагал певец, зорко наблюдая, как его слова сказываются на выражении лика Гуннтора. — Тем более что перед настоящим делом, а Жестокий поручил нам важнейшее дело, необходим разгон, разогрев мышц и остроты мысли, чтобы наша способность убивать была наибольшей и неотразимой! Сейчас даже не о добыче речь, а о том, чтобы наши воины ощутили своё могущество. Когда мы должны приступить к делу, конунг?

— Мы дождёмся человека, который проведёт нас в нужное место, — чуть поколебавшись, ответил молодой конунг, которому и самому очень хотелось по веками въевшейся привычке викингов пограбить беззащитных рыбаков и охотников.

— Когда должен прийти этот человек и как мы его узнаем? — снова спросил певец.

— Думаю, завтра-послезавтра, — ответил Гуннтор, который уже сообразил, к чему клонит Ас-скальд. — А узнает этого человека старый Уго, они встречались раньше.

— Конунг! — прогудел Медведь. — Клянусь, мы не задержимся ни на мгновение! Предлагаю сегодня же перейти к началу порогов, всё хорошенько рассмотреть, распределить, кому что брать, и завтра поутру устроить хорошую резню! Живых брать не будем, только товар, а тех, кого не предупредят их боги, будем тихо укладывать в лесу. Как только появится нужный человек, мы сразу же идём выполнять приказ Олафа. Какая разница, будем ли мы просто ждать или немного разомнёмся?

— Думаю, второе полезнее будет, — как бы сам себе проговорил Ас-скальд. — Да и мёртвые всегда молчаливее живых, уж они-то никому не проболтаются о нашем пребывании здесь… Всё равно скоро всё здесь будет наше!

Молодой конунг встал и, безотчётно копируя отца, прошёлся несколько раз туда-сюда по берегу. Потом повернулся к своим горящим от нетерпения викингам и коротко молвил:

— Хорошо! Мы начнём завоевание Альдоги отсюда!

…Молодой мечник из вепсского селения у порогов на реке Сясь, что по-вепсски значило «комариная», возвращался после неудачной охоты. Хоть и молод Хабук, но с Мечижандом — «хозяином леса» — был в добрых отношениях, и охота его почти всегда бывала доброй, как и полагается носителю имени Хабук, то есть Ястреб. Только последние три дня, проведённые в лесу, оказались почему-то неудачными с самого начала. В первый день обошёл ловушки. Они, на удивление, такого давно не случалось, либо пусты, либо дичь, попавшая в них, попорчена или вовсе съедена хищниками. Вчера едва не попал под страшный удар лосиного копыта при неудачной охоте на сохатого. Когда же и сегодня с самого утра охота не заладилась, он вспомнил наставление старого охотника Кайбала, который часто говорил: «Всё, что происходит в лесу, плохое или хорошее — это знак, который даёт тебе Мечижанд или его жена Мечиэмаг. Умей понимать эти знаки, не будь к ним слеп и глух, и тогда у тебя всё будет хорошо». Хабук, как ни силился, не мог уразуметь, что же хотят ему поведать лесные хозяева, и поэтому решил вернуться и спросить об этом кого-то из стариков, пока не случилось беды.

До посёлка оставалось с полчаса ходу, когда охотник ощутил что-то неладное. Птицы, что обычно в это время устраивали шумные разговоры, почему-то затаились, но зато вороны галдели во всю глотку.

— Кройкойд, вороны, — сказал сам себе Хабук, — откуда они взялись, их никогда не было так много? — Он тут же вспомнил наставление стариков: крики воронов — знак о приближении жестоких норманнов на их больших страшных лодках. Кто чутко слушал духов, тот оставался жив, вовремя скрывшись в лесной чаще. Хабук прислушался, и холодный пот выступил на спине. — В селении не слышно лая собак! — пробормотал он. — Совсем, ни единой! — В ногах мечника появилась противная дрожь. Он присел на поваленное дерево и задумался. Потом встал и сам, будто превратившись в бестелесного духа, неслышно заскользил через лесные заросли, обходя невидимое отсюда селение справа. Наконец впереди сквозь кусты и деревья блеснула голубая полоска воды. Хабук так же неслышно двинулся туда, где на самом краю селения стояла избушка рыбака-каланика, в которой жила она, Чираита, самая лучшая на свете девушка, которую он должен взять в жёны этой осенью. Ещё немного — и лес кончится, уже видна её избушка сквозь редкие ветви… Хабук приник к земле, чтобы, прячась за кустами и камнями, приблизиться к жилищу и… вскрикнул от ужаса! Буквально в двух шагах от него, в небольшом углублении лежала… она! Разорванная одежда, истерзанное тело любимой, кровавая пена на губах и синяя полоса на шее рассказали молодому следопыту всё, что тут произошло совсем недавно. Он не выдержал и завыл, зарычал, как раненый зверь, касаясь дрожащими пальцами недвижного дорогого тела. Три викинга, что разбирали вынесенный из жилища скарб, настороженно подняли головы и, не сговариваясь, двинулись в его сторону. Мечнику было всё равно, он не думал о том, что каждый из этих опытных воинов легко справится с ним даже в одиночку. Он готов был убивать их не только своим охотничьим ножом, но и грызть зубами, рвать на части, как это делают дикие звери. Четвёртый вышедший из-за угла избушки властно крикнул что-то, и воины, на всякий случай выпустив в сторону леса две стрелы, повернули обратно.

— Эй вы, бездельники, куда собрались, никак по грибы, идиоты?! — властно гаркнул на своих викингов Гуннтор.

— Конунг, там, кажется, медведь… мы слышали его рык… — стал оправдываться младший из викингов.

— Хватит с нас и своего Медведя, — как всегда с ехидством ответил молодой начальник, кивнув в сторону большой заводи, где у своего драккара руководил загрузкой добычи могучий Лодинбьёрн. — Вы здесь для того, чтобы ждать человека из Альдоги, остолопы, ваши глаза и уши должны быть обращены к реке, а не к лесу, да смотрите, чтоб пальцем того человека не тронули! — Он ещё несколько раз выругался в адрес незадачливых охотников на медведя и, перешагнув через труп хозяина избушки, направился к месту погрузки драккаров. Что-то вспомнив, он оглянулся и крикнул воинам: — Найдите Ас-скальда, он хорошо говорит по-словенски, без него вы снова чего-то напутаете!

Из двух пущенных в сторону мечника стрел, одна вонзилась чуть выше его головы в сосновый ствол.

— Немного ниже, и я сейчас лежал бы рядом с тобой, — пробормотал Хабук. — Но нет, милая, — вдруг встрепенулся охотник, — вначале я предам тебя земле, а потом отниму жизни у тех, кто погубил тебя, моя Чираита! — Он бережно поднял на руки тело любимой и унес его через лес к скалистому выступу над рекой. — Ты ведь так любила нашу реку, здесь тебе будет хорошо, ты будешь видеть её и все большие и малые лодки, что скользят по её голубому телу. Мать-земля — Ма-йома — будет баюкать тебя в своём чреве, а хозяйка воды — Веденэмаг — струями реки будет петь тебе колыбельные, потому что твоё имя — Чираита — Журчащая… — Он принёс в кожаной фляге воды из источника и омыл любимую. Потом уложил на мягкую подстилку из еловых лап и пушистого мха в небольшом углублении. Обложил со всех сторон камнями, соорудил внутри каменной ограды шалаш и в несколько слоёв обложил его дёрном, который срезал своим охотничьим ножом. Потом вырезал из дерева птицу и повесил внутри сооружённого им Домика Мёртвых. — Теперь твоя душа Юмаланлинд — Божья Птица. — Он долго сидел у каума возлюбленной. — Я сейчас пойду к тем, кто замучил тебя и покараю их. Да, милая, я не воин, — с грустью в голосе тихо молвил мечник, — в открытом бою любой из них легко одолеет меня, но я охотник, Хабук, я умею ходить, как тень, затаиваться и подкрадываться к добыче с подветренной стороны, а мой лук, копьё и нож всегда были точны. Я ухожу, милая, потом вернусь к тебе и расскажу, удачной ли была моя охота. — Вепс помолчал и, вставая, добавил: — Они не должны убить меня, пока я не накажу их, только потом я могу встретиться с тобой на том свете, милая Чираита… — И Хабук беззвучно удалился.

Одинокий всадник на добром коне ехал вдоль реки Сясь со стороны Нево. Один из трёх дозорных, едва заслышав стук конских копыт по выбитой до камня широкой тропе, побежал на поиски Ас-скальда.

— Я от боярина Гореваты, — молвил добротно одетый словен, едва сойдя с лошади и косясь на трупы жителей, лежавших на деревянном настиле причала. Он крепко держал повод своего чуткого коня, который нервно дёргал ноздрями, чуя запах смерти, беспрерывно мотал головой и беспокойно топтался на месте, — мне нужен конунг Гуннтор.

— Он ждёт человека из Ладоги, — ответил незнакомцу Асскальд. — Погоди, конунг уже идёт сюда.

Гуннтор появился вместе с Уго, который, едва взглянув на приезжего, кивнул и тихо молвил: — Да, конунг, это он, посланец хёвдинга Гореваты.

Словен оглянулся по сторонам, как бы проверяя, не слышит ли их кто-либо посторонний.

— Успокойся, уважаемый, — молвил скальд, — здесь нет никого чужого, а воины не разумеют по-словенски.

— А местные жители? — осторожно осведомился человек из Ладоги.

— Они-то уж точно ничего не расскажут, — ответил скальд. Он кивнул трём дозорным, и те сбросили несколько трупов, что лежали на пристани, в воду.

— Ну вот, теперь и мёртвых нет, — успокоил скальд ладожца, — говори.

— По обычаям вепсов, в воду нельзя плевать, мочиться или бросать что-либо, кроме жертвенного яйца, водяного хозяина обидишь, — нахмурился приезжий, — иначе, говорят, беда будет…

Певец перевёл слова ладожца Гуннтору, тот снисходительно хмыкнул.

— У властителей фиордов свои законы и свои жертвы водяным богам, говори по делу!