Чтение онлайн

«Зачем этот хитрец полез в битву, понятно, хочет приписать себе победу, когда она уже почти в руках, и отчего я последовал за ним? Всё будто бы вышло так, как я и предполагал, но что-то идёт не совсем так, что?» — роились в голове стратигоса беспокойные мысли. Верный его помощник и переводчик ничего не думал, он просто летел туда, где был много раз и к чему давно привык, — там нужно только рубить, колоть, защищаться, и нет места сомнениям и раздумьям.

Вдруг и грозный тархан почувствовал изменение в ходе жестокой рубки, как будто сзади на плечи ему кто-то накинул невидимый плащ, который мешал сражаться. Самуил, надёжно прикрытый впереди своими верными телохранителями, огляделся и… даже растерялся от неожиданности: за его спиной шёл бой. Этого не могло быть: как прижатые к болоту и почти рассечённые надвое урусы могли оказаться сзади?! Так же беспомощно закрутился на своем коне верный темник Джюрден, он тоже ничего не понимал.

— Мы окружены, Исмаил! — наконец прохрипел Джюрденбей. — Сзади засадная конница урусов!

— Быстро строй своих итильцев и хорезмцев в русскую ладью, будем пробиваться! — прокричал, мешая греческую и хазарскую речь, стратигос.

— Джюрден, мы должны умереть, но спасти Хамалеха, — прокричал вне себя Исмаил. Мысль о том, что если они сейчас не вырвутся, и владыка с тремя сотнями личной охраны станет лёгкой добычей урусов, а тогда род бека просто уничтожит весь род тархана, придала невероятную силу хазарскому воеводе.

Ольг внешне был, как всегда, спокоен, но чело то и дело покрывала нервная испарина. Его конные воины, хмурые и сосредоточенные, сидели или прохаживались возле своих коней. Лес, в котором схоронилась конница новгородцев, жил своей обычной жизнью: стрекотали кузнечики, алкали крови бесчисленные комары, перекрикивались лесные птахи. Но сегодня воевода ничего этого не замечал. Он должен вовремя вступить в битву, не раньше и не позже означенного Рарогом расклада сил.

«Отчего нет гонцов от князя, ведь договорено было, что едва начнут сходиться с хазарами, он немедля пошлёт известие? — в волнении вопрошал себя Ольг. — Дозорные ещё когда донесли, что видели сигнальные дымы, значит, бой уже идёт?» — вопросы, сплошные вопросы без единого ответа вертелись в голове у начальника засадной тьмы. — «Раньше нельзя твоей коннице в сечу, но и позже нельзя», — то и дело всплывали в памяти слова Рарога. Обычно в минуты особого напряжения перед взором Ольга возникал кельтский крест, но тот пока не появлялся. — «А вдруг я потерял сей дар и так и не узрю заветного знака?!» — Воевода нервно заходил около своего коня, но понимая, что в таком состоянии он ничего не почувствует, заставил себя сесть на траву и сосредоточил внимание на травинке, по которой полз золотистый жук. Глядел, как ладно перебирает он всеми своими шестью ногами с крепкими зацепами, как шевелит парой длинных усов, проверяя путь перед собой…

— По коням! — нежданно для всех и для себя тоже, уверенно крикнул воевода, легко вставая и принимая поводья у стременного.

По широкой дуге скакали ободритские и словенские кони, тысячами копыт тревожа веками нетронутые поля и перелески, распугивая птиц и животных. Вскоре у небольшого сосняка заметили коня и лежащего подле него истекающего кровью раненого княжеского гонца. Хотя жизнь ещё теплилась в обескровленном теле, говорить он уже не мог, очи его закатились, и Перуница готовилась напоить его водой Вечной Жизни.

«Значит, бой уже в разгаре», — понял Ольг и, оставив позаботиться об умирающем стременного, пришпорил своего скакуна.

Когда новгородская конница вылетела на простор огромного поля, то ошую узрела тылы хазарского войска, что почти окружило оставшихся в живых новгородцев. Лишь большое болото не давало хазарам замкнуть смертельное коло.

Ольг рванулся вперёд. С каждым шагом коня, приближавшим его к спинам хазарских воев, всё более возгоралась в нём праведная ярая сила, которой нет ни удержу, ни преграды, и воину в том состоянии уже всё равно, сколько врагов перед ним. Чуткий конь ощутил это удивительное состояние седока и слился с ним в боевом порыве: с этого мгновения конь и человек стали единым целым. Хищным железным клювом огромной ободритской птицы стал Ольг с передовыми полками, нещадно кроша и рассекая врагов, а крепкие крылья этой птицы-конницы уже охватывали тылы хазарского воинства, которое в пылу окружения новгородских ратей ещё не успело уразуметь, что теперь само оказалось заключённым в русское коло. Часть новгородцев стояла по грудь в болоте, а оставшиеся на тверди собрались в ладью. Острым носом её была сильно поредевшая железная нурманская тьма. Новгородцы старались пробить хазарское коло. Вмиг почуяв ослабление натиска врага и ободрившись, они ещё яростнее налегли на скученных хазарских конников, которые оказались теперь зажаты меж двух огней и уже не ведали, куда кидаться — вперёд или назад.

Рассекла русская ладья хазар надвое и соединилась с горячими конниками воеводы. Будто болотные дивы стали выходить из трясины новгородские воины и включаться в рубку. Теперь в двух отдельных котлах оказались заключены хазары, и чем туже стягивались ряды новгородцев, тем меньше толку было от зажатых в тесной толчее батыров. Часть хазар, что оказалась у болота, ринулась по казавшимся спасительными тропам, но вскоре их кони стали вязнуть, и путь к спасению обернулся путём к гибели. Не знающие болот, не обращавшие в горячке бегства никакого внимания на торчащие тут и там вешки, хазары кидались в вязкую грязь и гибли от стрел и копий теснивших их новгородцев и от цепких объятий ненасытного болота.

Другая часть окружённых хазар напрягала все силы, чтобы вырваться из русского кола и уйти подальше от поля сражения, которое так неожиданно из победного превратилось в смертельную западню. Наконец самый отчаянный молодой бек с полками храбрых итильцев выстроил русскую ладью, в центре которой был хан Исмаил с верными батырами и алел плащ византийского стратигоса. Стремительно пошла ладья, крошилась и таяла по краям, но продвигалась вперёд. Наконец ей удалось выйти из русского кола. Место становища бека было пустым, и тархан вздохнул с облегчением: осторожный владыка со своими лариссиями уже давно покинул место сражения. Будто горох из разорвавшегося мешка потекли остатки хазарских конников по искромсанному тысячами конских копыт, усеянному трупами людей и коней полю.

Ольг огляделся по сторонам, крикнул во всю мощь своего голоса:

— Бобрец, бери конную полутьму и за хазарами, я здесь! — Он не стал преследовать врагов, а кинулся со своей уже поредевшей личной сотней разыскивать Рарога, прорубаясь к тому месту, где, как подсказывало чутьё, должен быть князь.

Бобрец, полутемник княжеской конницы, скакал впереди на добром ободритском коне, которого сам выбрал в Вагрии. Хазары вытянулись по полю нестройным текучим языком, на острие которого был тархан Исмаил и его личные охоронцы. Каким-то чудом их дивные кони проскочили усеянное трупами людей и лошадей поле, даже не споткнувшись на полном скаку. Рарожичи пустили в ход свои сложные луки, стрелы разили беглецов, но кони у хазар были великолепны, даже на подъём они неслись почти так же, как и по ровному полю. Хазары устремились вверх по склону в сторону своего недавнего лагеря, где на самом высоком месте ещё белел распластанный по земле шатёр бека. Вдруг наперерез им из лагеря понеслись вниз в довольно узкий проход между двумя возвышенностями несколько огнищанских возов. В этот миг Бобрец догнал одного хазарина, второго, из тех, что скакали последними, его меч справно сделал привычную работу. Полутемник снова бросил взгляд вперёд, сейчас ему всё было видно как на ладони. Тархан с охоронцами таки успел проскочить перед самыми оглоблями огнищанских возов, но скакавшему за ними стратигосу с остатками воинов пришлось объезжать вдруг возникшую преграду, поднимаясь по более крутому склону, началась сутолока, конники смешались, иные, на полном скаку объезжая преграду с другой стороны, влетели в болото.

— Давай, братья, борзо, сейчас настигнем, стрелами доставай! — крикнул на скаку полутемник. Он с удивлением успел заметить, как крупного сложения возница одним движением опрокинул один воз, потом другой. Что-то знакомое было в этом богатырском деянии, но думать было некогда, Бобрец уже скрестил меч с хазарским палашом. Когда он прорубился ближе, то узрел, как двое хазарских возниц — тот самый крупный и второй помельче, похожий на подростка, — отбиваются от хазарских конников, которые пытаются пробиться меж тремя опрокинутыми на бок возами. Когда полутемник русов и его воины, кроша убегающих хазар, достигли перевёрнутых возов, то Бобрец от радости заорал так, что оставшиеся в живых вражеские воины, скучившиеся перед возами, начали сдаваться.

— Сила, братья, это же наш богатырь Сила!!!

— Сила жив! — мгновенно пронеслось по скачущим в погоню русским полкам. Те хазарские воины, что успели проскочить, услышав сзади непонятный, но радостный возглас урусов, ещё крепче стеганули своих полудиких коней, а окружённые и прижатые к возам стали бросать оружие. Конники занялись пленными, и погоня прекратилась. Бобрец меж тем сиганул прямо из седла на воз, за которым ещё стоял разгорячённый битвой богатырь, продолжая сжимать в руке какое-то странное огромное копьё.

— Будь здрав, брат, пропажа наша! — закричал он, обнимая Силу. — Ну и намолотил ты тут хазар, что зерна на току! — оглянулся он на кучи тел воинов и коней. — А где копьё-то это взял, сроду такого огромного не видывал, али хазары под твою богатырскую руку сотворили?

— Да нет, — смущённо ответил, улыбаясь, могучий ободрит, — это я опору от шатра бека прихватил, копья у них больно тонки, мечи легки, а супротив такого оружия никто из них, — он кивнул на лежащих перед возами хазар, — ничего возразить не смог.