Рюриковичи
Шрифт:
Многие ли осмеливались прийти к царю со словами обличения? Многие ли смогли преодолеть боязнь перед могущественными Годуновыми? Не столь давно они расправились с величайшими родами царства. Сам князь Василий Иванович Шуйский покорно склонил голову перед Годуновым, доложив царю ложную версию угличских событий. Должно быть, страх замкнул уста большинству влиятельных людей, способных донести правду до царя. Дьяк Иван Тимофеев впоследствии с необыкновенной силой выразит тяжкий смысл этого угрюмого молчания в своем трактате. Обвиняя в злодействе Бориса Годунова, что, как уже говорилось, не совсем очевидно, он пишет о нем: «Знал он, знал, что нет мужества ни у кого и что не было тогда, как и теперь, „крепкого во Израиле“ от головы до ног, от величайших и до простых, так и благороднейшие тогда все онемели, одинаково допуская его сделать это, и были безгласны, как рыбы… Знатнейших он напугал и сделал несмелыми, менее знатных и ничтожных подкупил, средних между ними не по достоинству наградил многими чинами… Думаю, что здесь грешно умолчать и о том, что не меньшую тяжесть мук, которые суждены этому цареубийце [135] , понесут в будущем и все, молчавшие пред ним и допустившие его сделать это».
135
Иван Тимофеев пишет в данном случае о двух убийствах — царевича Дмитрия Ивановича и царя Федора Ивановича, поскольку он был уверен в том, что к смерти самого государя также приложил руку Борис Годунов, и это новое преступление также было замолчано.
А если кто-то и сумел преодолеть соблазны — не поддался сребролюбию, не покорился тщеславию, не убоялся расправы, то и это слово правды попадало на каменистую, неплодородную почву. Ведь, в сущности, кому должен был поверить Федор Иванович? Служильцам своего двора, угличским челобитчикам или…
Стоит всмотреться в этот список:
Ирина Годунова, царева супруга;
Борис Годунов, царский шурин и главное доверенное лицо в делах державного управления;
князь Василий Шуйский, враг Годуновых, большой вельможа, боярин, глава следственной комиссии в Угличе;
Андрей Петрович Клешнин, участник следственной комиссии, окольничий, бывший «дядька» царевича Федора Ивановича, да еще и тесть Г. Ф. Нагого;
митрополит Сарский и Подонский Геласий, духовный глава той же следственной комиссии;
патриарх Московский и всея Руси Иов.
Всё это — великие люди царства. Всё это — ближайшее окружение царя. Всё это — персоны, которым Федор Иванович должен был доверять в первую очередь. Больше, чем кому бы то ни было. И прежняя вражда князей Шуйских с Годуновыми подводила очень серьезный фундамент под нынешнее выступление главы следственной комиссии в пользу Годуновых.
И все они так или иначе поддержали версию князя Шуйского о случайной смерти царевича. А если не поддержали, то, во всяком случае, не стали ее оспаривать. Причины, по которым сами Годуновы и Шуйский придерживались ее, не вызывают особенных вопросов. Но отчего Церковь наша свидетельствовала в пользу душегубства? Ведь минет всего лишь полтора десятилетия после 1591 года, и она канонизирует невинноубиенногоцаревича Димитрия. Невинноубиенного, а вовсе не налетевшего на нож во время припадка! Почему же тогда, в мае 1591-го, русские иерархи смолчали? Может, испугались судьбы, постигшей незадолго до того митрополита Дионисия и владыку Крутицкого Варлаама, лишенных сана из-за столкновения с Годуновыми? Конечно, можно было бы допустить такое мнение — кто из добрых и крепко верующих православных не допускает порою слабости? — если бы не весьма мужественное поведение Иова при Лжедмитрии I. Патриарх, едва не убитый озверевшей толпой, все-таки нашел в себе силы прилюдно обличить власть самозванца. Чего он, монашествующий, так убоялся в 1591-м? Как видно, причина его молчания заключается не в страхе за собственную жизнь или сан. Иов, а за ним и Варлаам, надо полагать, чувствовали разлитый в воздухе тяжелый запах всеобщего озлобления. Еще искорка — и вся страна запылает как один громадный костер! Толпы пойдут громить Кремль и убивать Годуновых, те выведут стрельцов, прикажут открыть огонь, запылает провинция, высокородные аристократы вновь поднимутся против годуновской партии… Брат пойдет на брата, крови прольется нескудно, разрушится та благодатная тишь, которая давала государству Российскому столь необходимую передышку. Два иерарха — Иов в первую очередь — ощутили зловонное дыхание Смуты. Они испугались не за себя, а за страну. И кто посмеет судить их за страшное молчание?! Ведь два больших духовных пастыря взяли, быть может, тягчайший грех на душу. Они не обличили Годуновых, но надолго отсрочили великое кровопролитие…
А теперь, вооружившись здравым смыслом, надобно окунуться в обстоятельства тех майских дней 1591-го. Допустим, кто-то сумел встретиться с царем и передать ему слово правды об убийстве царевича. Более того, подобное могло случиться не один раз. Федор Иванович, обеспокоенный, идет к супруге: «Иринушка, кто виноват, как ты думаешь?» А та отвечает уклончиво: «Не ведаю. Неужто ты думаешь, что это сродственники мои?» Идет царь к самому Борису Годунову: «Признайся, ты сотворил злодейство! Зачем же ты младенца…» На это Борис Федорович спокойно молвит: «Бог свидетель, я не виновен. И вот злейший мой враг, князь Шуйский, скажет тебе, великий государь, то же самое». Василий Иванович Шуйский подтверждает слова Бориса Федоровича. Здесь же оказывается Андрей Петрович Клешнин и, дружелюбно улыбаясь, говорит: «Поверишь ли мне, великий государь, старому твоему дядьке? Я в родстве с Нагими, это все знают [136] , но скажу честно: дело чистое, шурин твой нимало не запачкан». Чему тут верить? По здравому рассуждению, верить следовало бы не каким-то смутьянам, а вот этим людям. И вот являются патриарх Иов с владыкой Варлаамом и обращаются к царю с такими словами: «Доныне тишь была на Москве и по всей Руси. Убережем ее, великий государь. Бог найдет виновных, а ныне понаказать бы мятежных людей, но иной крови отнюдь не проливать. Великий государь, смилуйся, яви милосердие!» — «Да кто ж царевича убил?» — «Не уберегли младенца, прибрал его Господь. А ныне ты не поддавайся гневу, великий государь, сия страсть — пагубная».
136
Как уже было сказано, Г. Ф. Нагой был зятем А. П. Клешнина, но для того, очевидно, давняя дружба с Годуновыми значила больше, чем подобные узы.
И остался Федор Иванович тих, милосерден, негневен.
Ему было очень плохо. И он поверил в самую добрую версию угличского дела.
Печальной этой истории самый верный, самый правдивый итог подвел Алексей Константинович Толстой, вложивший в уста Федора Ивановича реплику, обращенную к Борису Годунову:
Шурин! Прости меня! Я грешен пред тобой! Прости меня — мои смешались мысли — Я путаюсь — я правду от неправды Не отличу!Великий праведник просит прощения у великого грешника. Он ошибается.
Но разве не остается после этого праведник праведником, а грешник — грешником?
И разве не остается — неисповедимыми путями — правда об этой истории в памяти народной?
ВАСИЛИЙ IV ШУЙСКИЙ
Страж порядка
Василий Иванович Шуйский — последний Рюрикович на русском престоле.
Род князей Шуйских не уступал в знатности Рюриковичам Московского княжеского дома — потомкам Даниила Александровича, Ивана Калиты и Дмитрия Донского. Предки Шуйских несколько раз занимали великокняжеский престол во Владимире. А значит, и они сохранили право претендовать на него, если правящая династия пресечется.
Помня об этом, Шуйские с неистовой энергией стремились породниться с московскими государями и приблизиться к трону. При Федоре Ивановиче их борьба вылилась в большие городские волнения 1586 года. Но впоследствии род их со всей могучей группировкой сторонников подвергся жестокому разгрому от Годуновых. Те понимали: если уйдет из жизни бездетный Федор Иванович, Шуйские окажутся первейшими претендентами на престол.
Некоторые из Шуйских погибли в ту пору, иные оказались в ссылке. Им больше не доверяли командовать армиями, держали в отдалении от великих государственных дел.
Но они всё еще оставались богаты и влиятельны. Их высокую кровь невозможно было испортить опалой: Годуновы могли только мечтать о высокородной знатности, какой обладали Шуйские. Когда-нибудь их семейство должно было вернуться ко двору.
В 1591 году князя Василия Ивановича Шуйского призвали на старшинство в одном державном деле крайне сомнительного свойства.
В Угличе, играя в ножички, погиб царевич Дмитрий — младший брат царя Федора Ивановича. То ли случайно закололся (что крайне маловероятно с медицинской точки зрения), то ли принял смерть от злодеев, инсценировавших несчастный случай. Второй вариант гораздо более вероятен. Молва приписала злодейство Годуновым. Скорее всего, не сам Борис Федорович, но кто-то из его ближней родни, возможно, дядя Дмитрий Иванович Годунов, влиятельный вельможа, отдал приказ об убийстве царевича.
Главой следственной комиссии назначили Василия Ивановича, представителя семьи явно враждебной к Годуновым. Идеальная кандидатура! Кто посмеет усомниться в выводах, сделанных недоброжелателем Бориса Федоровича и его родни? С другой стороны, осмелься Шуйский озвучить версию, невыгодную для Годуновых, и…
Здесь необходимо сделать паузу и обратиться к годам детства и юности князя.
Василий Иванович родился в 1552 году. Его отец, князь Иван Андреевич Шуйский, приходился родным сыном опальному боярину, казненному юным Иваном Грозным или, вернее, казненному по слову Ивана Грозного — государя-отрока, руководимого аристократической «партией», враждебной Шуйским. Василий Иванович смерти деда не застал, он появился на свет позже. Но видел, как трудно дается родителю карьера, сравнительно с отпрысками других линий разветвленного рода, как медленно двигается он в должностях. То скромный «спальник» при особе государя, то воевода во второразрядных Великих Луках или маленьком Дорогобуже, то предводитель «полка левой руки», низшего «по чести» в действующей армии… Отец рвался к более высоким постам, жаждал места в Боярской думе. И постепенно царь стал доверять чаду большого «крамольника». Взял его в опричнину, дал боярский чин, назначил в большом походе на Ливонию первым воеводой «полка правой руки» — второго «по чести» во всей армии. За счастье карьерного возвышения князь заплатил нескудно: ему пришлось женить сына Дмитрия (младшего брата Василия Ивановича) на дочери Малюты Скуратова. А Григорий Лукьянович Скуратов-Вельский по прозвищу Мал юта имел репутацию весьма «худородного» человека и заплечных дел мастера. Зато — государев любимец! Этим счастьем Иван Андреевич Шуйский пользовался недолго. В начале 1573 года он сгинул в большой битве под Коловерью [137] , проигранной шведам.
137
Ливонские немцы называли этот городок Лоде.
Василий Иванович обретает старшинство в семействе Шуйских. Не по возрасту, но по происхождению. Он старший сын в старшей ветви рода. И государь до поры до времени ему благоволит, перенеся доброе отношение с отца на сына. В 1581 году уже Василий Иванович возглавляет оборонительную армию, развернутую против татар на юге. Вообще, на протяжении зрелых лет князь довольно много ходил в походы, возглавлял отдельные полки и целые армии, набрал большой воеводский опыт. Не прославился великими победами, но и не опозорил своего имени. Роль полководца он примерил еще при Иване Грозном, а впоследствии исполнял ее неоднократно.