Чтение онлайн

Мама стянула кольцо с пальца и отдала мне. Я взяла его и села за швейную машинку. Ситуация казалась безумной – зашить единственную нашу ценность в собственную одежду. Я распорола плечевой шов на кофте. Мама и Лия твердили, чтобы я поторопилась. В таких условиях сумела сделать все так же быстро и хорошо, как обычно работала сестра. Распорола подплечник, положила кольцо внутрь подушечки и тщательно зашила. Швы получились идеальные, но мама не смотрела. Она расхаживала по комнате и тщательно укладывала вещи в чемодан: муку из шкафа, стопку небольших полотенец, простыни с постелей.

– Одевайтесь, – скомандовала она, протягивая нам одежду. – Давайте свою одежду сюда, сложу в чемодан.

Я надела бело-синее платье из прекрасного льна – мама когда-то заказала его из Англии. Крупные складки были идеально отглажены. Может быть, лучшей швеей в нашей семье была Лия, но я умела гладить так хорошо, что складками на наших платьях можно было порезаться.

Мы с Лией передали нашу одежду маме и смотрели, как она укладывает вещи в чемодан.

– Надевайте кофты, – указывая на них, велела мама и забарабанила пальцами по столу.

Сердце мое заколотилось, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Я натянула кофту на плечи. Казалось, что кольцо, зашитое в правый подплечник, весит целую тонну…

– Мама, – жалобно сказала я. – Я не могу нести кольцо. Забери его, мамале [2] .

Мама на меня не смотрела, лишь еще громче забарабанила по столу.

Я сняла кофту и сразу же уселась за швейную машинку. Распорола подплечник, вытащила кольцо, не говоря ни слова, вышла на двор и направилась к сортиру. Солнце блеснуло на бриллианте, отбрасывая радужные блики. Я открыла дверь и швырнула мамино кольцо со всеми его радугами прямо в выгребную яму. Если маме нельзя сохранить кольцо, то венграм оно не достанется.

Не знаю, откуда у меня взялись силы, но когда вернулась в дом и уселась рядом с мамой, Лией и Ехезкелем, то ощутила странное спокойствие. Мы ждали.

Дверь внезапно распахнулась. Держа ружья наперевес, в комнату вошли два жандарма. Никогда прежде ружье на меня не наставляли. Сейчас же я смотрела в маленькое отверстие в дуле ружья, на злобное лицо жандарма и ощущала какое-то тянущее чувство внизу живота.

– Выходите! Берите свой чемодан!

Мама поднялась, взяла чемодан. Словно во сне, я смотрела, как она тащит его к дверям. Жандармы обошли весь дом, заглянули под кровати и под стол.

– В этой крысиной норе нет ничего хорошего… Надо их обыскать – может, они что-то спрятали, – твердили они. – Живо! Выходите!

Выходя из дома, я споткнулась о порог. Две еврейские семьи, с которыми мы жили в одном дворе, Розенберги и Брахи, уже были на улице. Несколько соседей вышли посмотреть. Одна женщина еще вчера просила у нас яйца, а с детьми другой я сидела целую неделю в качестве няни. Но сейчас, глядя, как жандарм подталкивает меня ружьем, они улыбались. Мне стало безумно стыдно.

– Все сюда! – скомандовал офицер, подталкивая господина Розенберга ружьем, и тот, спотыкаясь, зашагал вперед. – И вы сюда! – приказал офицер нам. – Встать здесь!

Мы подчинились. Когда на тебя наставлено ружье, выбора не остается. Розенберги встали рядом, дети быстро их окружили.

– Слушать внимательно! – громко произнес офицер, который толкнул господина Розенберга. – Мы должны убедиться, что у вас нет никакого оружия. Не проверить было бы глупо, а мы не глупцы. Сейчас мы вас обыщем на предмет оружия.

Он подошел к господину Розенбергу, который широко развел руки, чтобы показать, что они пусты.

– Нет, нет, жалкий, мелкий еврейчик, ты мне не нужен, – заявил офицер. – Я обыщу дам.

Мальчишки, наблюдавшие за происходящим, захохотали. Офицер повернулся к ним.

– Мы должны обыскать этих прекрасных дам, чтобы убедиться, что они ничего не прячут, верно?

– Как пить дать! – крикнул один из мальчишек.

Офицер положил руку на плечо одной из девочек Брах, Лютчи. Девушка задрожала.

– Ну же, детка, – сказал жандарм. – Мы должны убедиться, что у тебя нет оружия.

Он потянул ее в сторону, потом схватил ее сестру, Мириам, и потянул ее туда же. Потом они увели близнецов Розенбергов, Сури и Иди, а потом вернулись за нами с мамой и Лией.

– Вам лучше не иметь ни оружия, ни тем более ружей!

При этих словах наблюдатели громко расхохотались. Спрятать на себе ружье было так же просто, как, например, теленка, и все это прекрасно понимали.

– Вы не можете так поступать! – вскрикнул господин Розенберг.

Офицер резко обернулся.

– Нет? Я не могу? Ну смотри же!

Он развернулся к женщинам.

– Снять одежду, дамы! – Никто не шелохнулся. – Я сказал, немедленно!!!

Соседи сделали шаг вперед. Под их пристальными взглядами я буквально окаменела. Я не могла поверить, что это происходит со мной. Мне казалось, я смотрю на происходящее сквозь грязное стекло. Никогда прежде мне не приходилось ни перед кем раздеваться. Мы с Лией даже друг перед другом не раздевались, хотя всю жизнь жили в одной комнате и спали в одной кровати. Даже в нашей однокомнатной квартире мы всегда инстинктивно понимали, как можно раздеться в приватной обстановке. Все вокруг меня закружилось, как стая ворон. Я слышала птичий грай – смех, крики, детский плач сливались в оглушающий шум, видела круглое дуло ружья ближайшего жандарма. Словно во сне, я начала расстегивать платье. Когда прохладный воздух коснулся кожи, мне показалось, что попала в ледяной колодец. Был слышен смех присутствующих, но думала только о том, что рука моя обнажена. Я запуталась в пуговицах и почувствовала, что сгораю от стыда – платье соскользнуло с тела и упало на землю. Вокруг талии у меня был обмотан фланелевый шарф – я с детства страдала ужасными болями в животе, после которых страшно слабела. Помогал только шарф, который всегда наматывала на талию, прежде чем одеться. Сейчас его пришлось разматывать.

– Быстрее! – крикнул кто-то, и мальчишки принялись хохотать и орать: – Быстрее! Быстрее, еврейка!

– Ты не слышишь? Мы сказали, быстрее! – офицер провел дулом по моему бедру.

Я залилась краской и быстро стянула белье. Меня всю трясло.

– Посмотрите-ка, голые еврейки! Только посмотрите на них!

– Никогда не думал, что мне так повезет! Голые еврейки!

– Посмотрите-ка на них!

Голоса становились все громче. Щеки мои пылали. Воздух холодил кожу. Я смотрела только в землю.

Один жандарм подошел ко мне и принялся ощупывать. Он поднял мне руки, пробежал пальцами по телу и за ушами. Была заметна ухмылка на его лице. К глазам подступили слезы. Подступили, но не пролились.

– На рыжей ничего, – крикнул жандарм. – Ничего опасного!

Он перешел к следующей девушке. Я слышала, как хохочут соседи. Мое тело было выставлено напоказ. Оно больше не мое.

Когда обыск закончился, нам разрешили одеться. Я натянула свое красивое, отглаженное платье – оно было помятым и грязным.