Чтение онлайн

Сергей смотрел на красное, потное лицо уже немолодого человека, и ему вдруг стало его жалко. В прошлый раз поэт-песенник ему активно не понравился. Он терпеть не мог таких вот, молодящихся старичков. Но сейчас, почему-то резко переменил мнение.

— А ты что…

— То самое, — кивнул Николай. — Чувствую, сегодня сорвусь.

— С утра начал? — понимающе кивнул Сергей.

Сам он почти не пил, но к пьющим людям, в отличие от большинства, относился с сочувствием. Все-таки, больные люди, как ни верти.

— Я раньше, чем с утра, — горько усмехнулся Скворцов. — Намного раньше. Наташку жалко. Она заслуживает лучшего мужика, нежели такое сокровище, как я.

Некоторое время оба молчали. Из душевой доносился плеск воды и нарочито громкие, пронзительные вскрики Нади. Мужчины переглянулись и, не сговариваясь, дружно усмехнулись.

— Настоящая поэзия никому не нужна, — с горечью сказал Скворцов. — Конечно, я не гений.

Между тем, Надя в душе начала громко петь. При этом изрядно фальшивила. А может, просто дурачилась.

— Иной раз думаю, может, сигануть в открытое окошко? Хоть раз в жизни испытать ощущение полета. Как считаешь? Все лучшее, уже позади. Это факт.

— Ну, знаешь,… — покачал головой Сергей. — Там, откуда я недавно прибыл, к таким попыткам… относятся.… Осуждают, короче.

Опять голосом Норы захрипел динамик трансляции: «Пионеры, комсомольцы! Всем внимание! Через пять минут начнем прогон!».

В гримерную, распахнув дверь и отодвинув в сторону мужчин, стремительно вошла Наталья. За ней — маленькая, коротконогая, очень похожая на бегемотика, полная девица в синем замызганном халате. Наталья ногой отодвинула от стены пылесос, зло кивнула на него.

— Быстро починить можешь?

— Быстро кошки мышей рожают.

— У меня от пыли аллергия. Работать не могу, все время плачу.

— Все плачут. Вся страна плачет. Я вам что, нанялась, ваши пылесосы чинить!? Во-он… — девица кивнула на душевую, — своей звезде скажи, пусть она починит!

— Сегодня починишь или нет!? Да или нет!?

— Они будут задницами вертеть, да песенки распевать! Чуть-что, Оля — туда, Оля — сюда! И все на одну зарплату!

— Вы чего рты разинули! — неожиданно накинулась Наталья на мужчин. — Катитесь отсюда! Оба, оба-а!!!

Охранник Сергей Кострюлин и поэт Николай Скворцов пожали плечами, и послушно вышли в коридор. На лестнице постояли, покурили, ни о каких «полетах» больше не заговаривали. Из гримерной доносились голоса. Девушки продолжали разговор на повышенных тонах.

Как только Нора по трансляции объявила о начале прогона, Сергей спустился по лестнице в фойе, прошел по боковому коридору и открыл дверь зрительного зала. Все кресла были укрыты чехлами. В зале было темно и прохладно, если не сказать, холодно. После отупляющей жары на улице и изнуряющей духоты во всех помещениях за кулисами, это даже радовало.

Сергей устроился в самом конце, чтоб не маячить ни у кого перед глазами и приготовился смотреть.

За столиком режиссера неподвижно сидела какая-то седая дама во всем черном, курила и остановившимся взглядом смотрела на сцену.

Самое смешное, эстраду Сергей не любил. К попсе относился вполне равнодушно. Рок вообще недолюбливал. Сукачев, БГ, Кинчев и прочие идолы его сверстников, и тех, кто постарше, вызывали у него только легкое раздражение, не больше. Впрочем, он это тщательно скрывал от друзей. Кому захочется быть белой вороной. Тоже восхищенно цокал языком и понимающе кивал, стоило кому-либо произнести вслух ту или иную фамилию.

Французский шансон еще находил в его душе какой-то неясный волнующий отзвук. Привет бабушке, Ксении Федоровне. Та без ума была от Джо Дассена, Шарля Азнавура и, разумеется, великой Эдит Пиаф. Она бесконечно крутила их диски на стареньком проигрывателе, и каждый раз взгляд ее становился по-детски мечтательным и каким-то потусторонним. И во внука она ухитрилась втиснуть эту любовь к далекой стране. Самых галантных мужчин и самых соблазнительных женщин. Ее стараниями, Сережа в своем музыкальном развитии, (если это вообще можно назвать развитием!), основательно застрял где-то на рубеже шестидесятых, семидесятых.

Короче, Сережа был старомодным юношей.

До поры, он об этом не особенно задумывался. Жил себе и жил. Размышлять начал только в армии. Именно там он впервые услышал, (и увидел на экране маленького телевизора!), Мальвину. И что-то перевернулось в нем.

Пела она тогда откровенную чушь собачью. Бесконечно талдычила единственную фразу, «Мальчик мой! Я жду тебя! Мальчик мой! Я жду тебя!». И дергалась в тупом однообразном ритме.

— Дурочка блондинистая! — смеялся их командир, капитан Зотов. И даже не подозревал, что наотмашь бьет по самому больному и сокровенному целую дюжину стриженых мальчишек. Для большинства она была «невестой», которая любит и ждет. И непременно дождется.

Ее голос… Ее лицо… Ее глаза…

— Карина Михайловна! Я петь не буду, пройду чисто технически!

Сергей вздрогнул. На сцене у правой боковой кулисы стояла Мальвина. В простеньких джинсах и футболке на голое тело издали она выглядела девочкой подростком. Седая дама за столиком в центре зала шевельнулась и прошелестела в микрофон:

— Как скажешь, детка! Побереги голос до вечера!

Прогон произвел на Сергея удручающее впечатление. Гремела однообразная ритмичная музыка, дергались, как механические куклы, девицы из подтанцовки, вспыхивали и тут же гасли, направленные почему-то прямо в зрительный зал разноцветные прожектора.

Постановщик явно намеревался сходу послать зрителя в нокдаун.

Разумеется, не обошлось без дыма. На каждый выход Мальвины, справа и слева из-под сцены начинали клубиться белые кучевые облака. Она по колено в белом дыму с микрофоном в руках ходила от задника к рампе и смотрела куда-то поверх голов сидящих в зале. Очевидно, все это должно было выражать, что девушка мечтает о неземной любви.

Мальвина не пела, даже рот не открывала. Изредка слегка подтанцовывала вместе с девчонками, да в конце каждого номера выходила на авансцену и раскидывала в разные стороны руки.

Словно говорила: «Пою только для Вас!».

По идее постановщика, в этих местах должны быть аплодисменты, свист, восторженные крики и швыряние букетов на сцену к ногам «звезды». Но на прогоне в зале сидела только молчаливая седая дама. В промежутках между номерами, она жутко кашляла и, закуривая новую сигарету, кутала плечи в темную накидку.

Сергей недолго терпел это высокое искусство. Как только свет в очередной раз погас, осторожно выбрался из своего заднего ряда и, стараясь не скрипнуть дверью, незаметно вышел в фойе.