Чтение онлайн

Утром, только начало сереть, Януке растолкал спящего у огня младшего сына. «Вставай Миндас, пора идти на пасеку». Паренёк встал, сладко потянулся и пошёл к реке умываться. Было видно, что он завидует спящим братьям, но спорить не стал. Взяв на дорогу протянутый отцом кусок хлеба, политый подсолнечным маслом с солью, он поспешил, жуя на ходу завтрак, по чуть заметной лесной дорожке в направлении старых болот. Там, между двух болот и бурелома ещё его дед нашёл большую поляну. Дед с отцом поставили там небольшую сторожку с печью и лежанками и на всё лето вывозили туда свою пасеку на разнотравье. С мёдом были всегда, даже в самый засушливый год. Охранять брали родственника – Юриса, здоровенного парня с соседнего большого хутора, двоюродного брата жены Стасиса. Юрис был с категории тех людей, которых надо постоянно хвалить. Он с детства считался ущербным. Парень не говорил, но слышал всё. Свою ущербность он сильно переживал. Из-за этого не ходил в школу, на него не глядели девочки, мало общались сверстники ребята. Его открыл старый Януке совершенно неожиданно для всех. Януке и сам был сильным мужиком и чувствовал себе подобных. Силёнкой Юрис обладал не дюжей. Таскал мешки с мукой по крутому спуску в телегу беря не по одному, как все, а по два, на каждое плечо. Здорового хряка валил на спину одним движением, когда их с отцом резчиком, звали соседи заколоть живность перед праздником. Ещё одно преимущество было у парня—он был от природы честен и верил только тому, кого любил и уважал. Януке приласкал несколько раз парня, похвалил, заступился от злых языков, и парень в него поверил. Каждому слову Януке он глядел в рот. И вот уже несколько лет Юрис батрачил на семью Звайниса. Все сыновья уважали его и хорошо к нему относились, он отвечал им тем же. Дорогу на пасеку через болото знали только члены семьи и Юрис. На пасеке он не только следил за ульями, но и косил траву, ловил на силки куропаток, собирал и сушил грибы, чтобы помочь своей огромной семье. Всё заработанное он по-прежнему отдавал своей матери.

От места постройки схрона до пасеки через лес ходу было километров с 8—10ть. Миндаус шёл спокойным шагом глядя себе под ноги, чтобы не прицепиться об валежник, которого было очень много в старом лесу. Дойдя до болот остановился и нарвал морошки, кое где попадалась голубика. Ягода в этом году уродила как никогда. Подойдя к краю болота, парень выломал ствол осинки и обломав его ветки изготовил себе шест. Найдя начало тропы ступил в чёрно—жёлтую жижу. Нога провалилась по ступню. Миндас понял, что проход хорош и воды не добавилось, а наоборот стало мельче. Он пошёл по только ему заметной тропе сквозь болото осторожно ступая и пробуя шестом перед собой. Пасеку они завозили с другой стороны, там есть тропа по шире, по которой свободно идет лошадь с телегой. Болото выдыхало со своего горла сероводород и бурлило выходом метана. То там, то здесь пробивались сквозь жижу пузыри, пугая идущего парня, будто сам Леший вёл с ним свой колдовской разговор. На не большом островке Миндаус отдышался и пошёл дальше. Переход занял больше часа. Выйдя с болота, парень свернул в право и не спеша пошёл по тропинке, ведущей к сторожке. Подойдя, он заметил Юриса, который косил траву у самого бурелома. «Эй, Юрис!» позвал немого парень. Тот повернулся мгновенно, воткнул косу в землю держаком и поспешил на встречу молодому хозяину, предварительно сняв фуражку. «Здорово тебе Юрис!» поздоровался Миндаус: «Как дела? Как пасека? Мёд, то есть?». На каждый вопрос немой только громко и радостно мычал и утвердительно кивал своей, заросшей льняными волосами, головой. Радость у него была не поддельной. Он веселился встрече, как маленький ребенок новой игрушке, при этом сминая в огромных ручищах свою старенькую серую, форменную фуражку, когда-то давно подаренную ему польским поручиком.

Миндаус прошёл в домик. Везде царил порядок и чистота. Полы тщательно вымыты, на столе надбитая вазочка с полевыми цветами, миска с вареным бураком и кувшин с козьим молоком. Ещё при подходе к домику молодой хозяин заметил пасущуюся чёрно—белую козу и двух козлят. В холщовой сумке сухари, глиняная миска с ложкой, вложенной в неё, была полна свежего душистого мёда. «Я на завтрак успел» проговорил парень, глядя на Юриса: «Угощать будешь?» Немой ещё больше забегал вокруг гостя. Миндаус передал ему команду от отца, а сам взял сухарь и макая его в мёд, стал запивать молоком из кувшина. Юрис собирал передачу около часа. Мёд положил в глиняный таз прямо в сотах и накрыл его чистой белой тряпицей. Отдохнувший от перехода Миндаус взял посуду и отправился домой на хутор за инструментом и отнести гостинец матери и сестре с племяшом и невесткой. Назад он шёл по другой дороге, по которой они с родителем завозили сюда свою пасеку. Вода в болоте и здесь было по щиколотку, идти было не очень трудно, хотя миска и мешала ходьбе. Этот участок болотной тропы парень прошёл достаточно быстро и теперь шагал по тоненькой тропинке между старых деревьев мечтая о скорой встрече с семьёй, о том, как обрадуется сладкому подарку маленькая Рада и племяш Янис, уже чувствовал приятный поцелуй маленькой принцессы на своей щеке, как неожиданно услыхал громкий окрик: «Стой на месте. Ещё шаг и стреляю.» Сухо щёлкнул затвор винтовки. Парень стал. «Кто это у нас бродит по лесу?» услышал Миндаус русскую речь и практически ничего не поняв в вопросе. Из-за пушистой, раскидистой сосны вышел уже знакомый русский участковый в форменной одежде и с карабином на перевес. Из кустарника появились ещё два парня с посёлка Лаукува с наганами в руках и красными повязками дружинников. «Аааа сынок кулака с хутора, по-моему, Миндас» проговорил один из парней: «И что ты несёшь?» он без церемонно приподнял тряпицу и заглянул в таз. «Ага, мёд, где взял?». Умный Миндаус сразу сообразил, что с этими людьми спорить не стоит: «Да вот пошёл разорил улик на дереве диких пчёл. Вы же всё у нас забрали с хутора. Вот на одних грибах и сидим. Я пошёл было собирать, а нашёл гнездо, аккуратно его окурил сухой листвой и собрал мёд». «Мёд мы у тебя так же национализируем, всё что есть в этом лесу принадлежит трудовому народу, а ты сын кулака» «Так что же нам кушать не надо?» «Вы своё от жировали, теперь наша власть пришла, а Вас всё равно всех уничтожать надо» рассказал тот же парень с наганом в руке. «Давай сюда таз». Миндаус сам не зная, как с силой ударил тазом с мёдом грабителя по голове. Медовые соты разлетелись в разные стороны и попали на форму участковому. Николай Прокопенко, участковый—уполномоченный немного опешил, но, когда пришёл в себя кинулся на парня с кулаками. Били долго, со знанием своего дела. Один из дружинников бывший батрак, которого с его ленью к работе никто не хотел брать к себе в артели, двадцатилетний Витас Голюбис, бил с ожесточением и удовольствием. Даже участковый Прокопенко заметив это, крикнул: «По—легче, ведь убить то можешь» «Собаке, собачье» ответил изверг. Они погрузили избитое тело юноши в пролётку и повезли в участок, который находился в посёлке Кельме. По дороге в посёлок встретились идущие в новое правление образовавшегося колхоза, молодые девушки. Они—то и принесли на хутор дурную новость.

Участок находился в доме бывшего хозяина лесопилки. Его самого и всю его семью вывезли за саботажные действия в Шауляй, а потом судили и этапом отправили в Сибирь. На крыше его большого и нового дома прибили красный флаг, а перед входом висела написанная каким—то комсомольцем табличка «МИЛИЦИЯ». В большом дворе стояла пролётка, запряжённая парой конфискованных коней. Ещё три лошади под сёдлами стояли в конюшне. Из нового амбара сделали камеру, прибив на окно толстую решётку, которая до этого стояла на одном из окон разграбленной церквушки. Мощные двери амбара закрывались на деревянный засов и амбарный замок. Сюда и бросили бесчувственное тело младшего Звайниса.

Прошёл день, старый Януке стал волноваться о не пришедшем младшем сыне. Волновались и братья. Разные мысли лезли в голову, ведь дорога шла через топь, всё могло случиться. Рано утром не начиная работы, отец послал Стасиса и Костаса на поиски брата. Молодые люди первым делом пошли на пасеку. Юрис жестами и мычанием подтвердил, что парень приходил вчера, взял всё что надо и ушёл в направлении хутора, показывая при этом руками куда он ушёл. Придя на хутор они и узнали страшную новость. Стасис взял патронташ и старую, ещё дедовскую берданку, с которой они ходили на зайца и вернулись с новость к отцу. «Что же», сказал взволнованный Януке: «не думал я на старости лет воевать, но видно пора пришла. Своё дитя я сам никогда пальцем не трогал, но и чужим не позволю. Убью гадов краснопёрых». Сыновья поддержали отца. «Вечером пойдём побьём эту нечисть и запустим им красного петуха».

Николай Прокопенко лейтенант НКВД прибыл в августе 1940года в Шауляй вместе с отрядом милиции, командированного с Ленинграда для наведения порядка и установления Советской власти в Литве. Смена власти в республике, как и по всей Прибалтике, прошла практически бескровно. Введённых войск хватило для того, чтобы не допустить большого кровопролития. Да и народ встречал новую власть с какой—то надеждой на лучшую жизнь. Волнения начались лишь после того, когда новая власть начала проводить уже отработанную на своём народе, политику коллективизации. Привыкший к частной собственности народ Прибалтийских стран не понял такого улучшения в жизни. То там, то тут стали появляться небольшие группы недовольных, которые брали в руки оружие и начинали бороться за своё добро, нажитое годами тяжёлого труда. Трудно было понять, что всё своё нужно было везти в общую кучу и отдать голытьбе, которую ещё вчера нанимали, как батраков к себе на работу. В лесах появились отряды лесных братьев. Вот сюда и были направленны лучшие кадры НКВД. Отряд состоял из 300 человек офицеров, в основном оперативный состав. Были и участковые—уполномоченные, которых сразу распределили по посёлкам, дав им в помощь дружинников из числа молодёжи, сочувствовавшей новой власти, в основном местной бедноте. Они быстро поняли пришедшую внезапную силу с поддержкой милиции и новых законов, всячески пытались доказать новой власти свою верность.

Николаю Прокопенко достались комсомольцы с лесопилки. Они, зная всех зажиточных соседей, легко составляли списки на изъятие имущества и с удовольствием принимали в этом участие. Особенно зверствовал Витас Голюбис. Его отец, старый пьяница Радис Голюбис, с такой же, как и он сам женой, жили в старом, перекошенном, гнилом бараке с земляными полами. В семье 11ть душ детей и старые немощные родители жены в придачу. Работал Радис на лесопилке подсобным рабочим. Даже специальности себе не приобрёл за всю жизнь. Все дети пошли в него. Учиться не стали, с младенчества занимались воровством, а девчонки побирались вместе с бабкой у церкви и на базарной площади. Все рано стали прикладываться к водке, благо, что никто за это не ругал и не наказывал. Витас был старшим из братьев в семье. Злой, вечно голодный и ужасно завистливый. Его на работу старались не приглашать, а если случалось и брали, то быстро прощались, так как работать он не любил.

С приходом в Литву Советской власти в селениях стали появляться комсомольские отряды помощников этой власти. Витас быстро оценил все преимущества и вступив в комсомол стал активным борцом за новую идею. На грязной давно не стиранной рубашке, он носил полученный в первых рядах, комсомольский значок и очень этим гордился. По просьбе русского милиционера, Витас подобрал несколько человек себе подобных и теперь был в первых рядах строителей коммунизма в свободной Литве.

Миндаус Звайнис лежал на куче соломы. Голова сильно болела, с разорванного уха сочилась кровь, губы и глаза опухли и посинели, левая рука не двигалась в плече была не выносимая боль, болел набитый ногами живот и спина, взялась грязной кожицей сбитая коленка. Назойливые мухи старались сесть именно на кровь. Парень лежал и думал, как отсюда выбраться. Ещё он сильно переживал за отца и мать, которые, не дождавшись его прихода будут волноваться. Как бы им сообщить? Но в больную голову ничего не приходило. Он с большим трудом поднялся на ноги. Голова закружилась и сильно затошнило. Миндаус подошёл к запертым воротам и попробовал их отворить. Да куда там. Оно здоровому мужику не под силу, а избитому парню и подавно. Единственное окно амбара было достаточно высоко, но и на нём стояла металлическая решётка. Парень стал вспоминать, где он уже видел такую. Ну конечно же, она стояла на окне старого храма, который разграбили на второй день прихода новой власти в поселение. Миндаусу стало ужасно страшно и жутко холодно. Он понимал, что помощи можно не дождаться и его, как хозяина лесопилки с семьёй, могут выслать в далёкую и не известную российскую Сибирь. Темнело…

Витас остался за старшего. Прокопенко, уезжая в Шауляй, строго предупредил Витаса больше арестанта не трогать и даже не выводить его с закрытого амбара. Не успел лейтенант выехать с посёлка, как старший над комсомольцами забыл все приказы и достал со стола припасённую четверть водки, которую сегодня изъяли на очередном хуторе при плановом обыске. «Что выпьем по чарушке», предложил он собранию. Все выпили не споря. Потом выпили ещё и ещё, пока в бутыли не осталось на донышке. «Потом допьём» резюмировал Витас и взяв ключи пошёл тяжёлым шагом замученного труженика с ключами к амбару. «Эй Витас!» позвал его один из компании: «Не бери грех на душу, не трогай больше парня, и так ему сильно досталось не из-за чего». Пьяный изверг шёл, не останавливаясь и не слыша окрика в свою сторону. Ключ долго не хотел проворачиваться в большом амбарном замке, на конец поддался усилию и громко щёлкнув, откинув одну дужку—открылся. Пленник приподнялся на локти и через опухшие щели глаз глядел на своего мучителя. «Что, сын кулака, барство Ваше закончилось. Тепереча мы власть. А с Вами разговор один – к стенке и всё тут». Он достал свой наган, провернул лихо барабан с патронами, взвёл курок и прицелился в испуганного парня. В это время в амбар ввалилась гурьба недавних собутыльников. «Стой, Витас, не стреляй, тебе же приказали его не трогать» завопил один из товарищей. Витас спрятал наган за пояс и с силой ударил ногой арестованного по и так разбитому лицу. Кровь фонтаном брызнула с разбитого носа. «Ты ему нос сломал» процедил комсомолец в кожаной куртке с таким же значком, как и у Витаса на лацкане. «Черт с ним, всё равно их всех вышлют ни сегодня так завтра» Вытирая соломой кровь с сапога ответил старший дружинник. Закрыв амбар, мучитель повёл свой отряд допивать остаток мечтательно рассуждая о будущей счастливой жизни в советской стране.

Старый Звайнис вёл своих сыновей в посёлок. Широко шагая по полевой дороге, он спешил не опоздать не дать изуверам издеваться над его младшим из сыновей. Мысли путались в его седой не покрытой голове. Он имел решимость жестоко мстить за их жестокость. В руках он нёс топор, которым ещё недавно так мастерски рубил сучки и снимал кожуру с деревьев, готовя их к укладке в стены. Теперь он готов был одним ударом убить обидчиков его семьи. Его решимость передавалась и молодым. Сыновья шли молча, каждый думал о своём, но все думали об одном и том же. В руках у Стасиса была их домашняя берданка, заряженная крупной дробью, в карманах несколько патронов. Костас и Григонис несли ножи в рукавах своих курток. Уже стемнело, когда четверо мужчин подошли к дому с новой для них вывеской «МИЛИЦИЯ». В одном из окон горел свет. Керосиновая лампа горела на полную мощность освещая пятерых пьяных комсомольцев, спорящих между собой. На столе стояла почти пустая четверть с водкой, надкушенные куски чёрного хлеба и миска с остатками квашенной капусты. Старый Звайнис пинком ноги отворил входную дверь и четверо мужчин ворвались в горницу перед этим сорвав новую вывеску. «Все подняли руки вверх!» приказал Стасис направляя ружьё на сидящих. «Костас, Григонис обыщите их» приказал отец. Парни с ножами подошли к сидящим в полуобмороке комсомольцами забрали у них наганы с запасными патронами. Шок после нападения был настолько сильным, что новые властелины не додумались даже сопротивляться. «Где Миндаус?» спросил у всей компании отец. «В амбаре под замком, а ключи у Витаса» рассказал молоденький рябой на лицо парень в зелёной солдатской гимнастёрке. «Костас, приведи сюда его» скомандовал довольно жёстко Януке. Сын забрал протянутый ключ и вышел на улицу. «Вы напали на государственных служащих. За это Вы будете отвечать» первый, протрезвев, пришёл в себя Витас. Все нападавшие стояли молча. Миндаус на плече у брата еле вошёл в комнату. Увидев истерзанного сына, Януке спросил: «Кто?». Младший пальцем указал на Витаса. Выстрел прогремел неожиданно громко. У всех заложило уши. Витас глядел на дуло ствола и молча опускался на грязный пол, когда—то ухоженной горницы. На его груди зияла большая рваная рана. Его уже не было в этом мире. Прогремело ещё несколько выстрелов с наганов, и вся комсомольская организация перестала существовать в этом посёлке. «Лей керосин с лампы на пол и стол» дал команду Стасису старый Звайнис: «А ты, Костас, выводи брата и тащите его вместе с Григонисом в схрон». Януке запалил факел, собранный из скомканных газет и поднёс пламя к разлитому по полу керосину. Вспыхнуло всё как порох. Остаток факела он бросил в амбар на сухое сено. Страшное зарево было видно со всех сторон Кельмы.

Пепелище выглядело страшно. Сгорело всё даже забор. Единственное, что осталось по не известной причине это валявшаяся под ногами, затоптанная вывеска со странным и новым словом «МИЛИЦИЯ», как молчаливое напоминание о неизбежном. Приехавший к обеду участковый проводил опрос гражданского населения на предмет кто, что заметил. На подозрении было несколько человек, но в первую очередь Януке с сыновьями, хотя ни одна душа не видела и не слышала до пожара никакого шума.

В новом схроне и пахло всё по-новому. Свеж очищенные стволы сосен издавали приятный смолянистый аромат спиленного дерева, новые нары были застелены матрацами со свежескошенной травой, пало сыростью и известковой побелкой стен. Миндаус лежал на своём месте вымытый заботливыми руками старших братьев и думал о произошедшем. Всё назад им возврата уже не было. Крышка люка была открыта и с верха доносились голоса братьев и отца. Они о чём –то громко спорили. Парень прислушался. Спорил и просто настаивал на своём Костас. «Отец, Вы обязаны пойти в посёлок и устроить страшный скандал с участковым по поводу где Ваш сын Миндаус? Тем самым Вы отведёте от всех нас всяческие подозрения в убийстве и поджоге и посмотрите на реакцию милиционера. Для пущей убедительности с собой возьмите с хутора мать. На вопрос где все мы, скажете, что поехали в Вильно работать на фабрику». Стасис возражал, он говорил, что надо тихо отсидеться. Януке думал не долго. Ему понравился план умного Костаса: «Да, сын, ты прав, я собираюсь и ухожу, а Вы ни на шаг отсюда и сидите тихо. Можете начинать ловить и солить на зиму рыбу и собирать, и сушить грибы. Миндаус услышал стук сапог отца по лестнице и через мгновение его крепкую руку у себя на голове. Отец погладил давно не стриженную голову сына, потрепал легонько его волосы и полез вверх. У Миндауса навернулись слёзы, он так же, как и отец, любил его. Слышно было, как Януке прощался с сыновьями и уходил на свой хутор, чтобы забрать жену и маленькую Раду, до которой он так и не донёс свой сладкий подарок, идти к новой власти защищать свои права.