Рыжий, вперед!
Шрифт:
– Вот еще! – Профессор рассмеялся. – Это, молодой человек, моя основная специальность! Надеюсь, с вашей помощью, сумею вписать свое имя в скрижали! Так-с вот! Вы, Игорь Викторович, первый обладатель эндопротеза на ядерном питании с прямым суггестивным управлением!
– Семен Лазаревич! Я ведь не ученый, скажите русским языком!
– Эх, молодой человек. Вам однозначно требуется учиться! Карьера военного для вас закрыта, это понятно, но в вас есть потенциал!
Семен Лазаревич принялся бродить по палате, что-то тихо бормоча под нос. Потом остановился и принялся меня рассматривать, как будто впервые увидел.
– Попытаться можно, главное, правильная презентация.
Чему-то улыбнувшись, профессор отправился по своим делам, а я со вздохом подсел к окну. Тут же, с тихим урчанием, явился его величество кот.
– Держи, ненасытный! – Просунул ему сосиску. – Вот съеду с квартиры, кто тебя такого кормить станет?
На меня глянули желтые глаза с выражением вселенской скорби по моим умственным способностям. Умяв сосиску, рыжий завалился на спину, подставляя мне участок над переносицей для почесывания. Под моими пальцами завелся моторчик и весь подоконник задрожал в унисон с наглым, рыжим, шерстяным наглецом.
глава четвертая
Семен Лазаревич заявился с обходом в неурочное время. Вокруг него и еще одного важного господина, роились люди в белых халатах. Аспирантки с аспирантами понятно, но кто вон те угрюмые здоровяки? Новые санитары? Тогда кто этот важный? Ведь наверняка не пациент, зачем тогда столько дюжих санитаров? Профессор что-то рассказывал важному господину, а мне в глаза бросились начищенные до зеркального состояния сапоги… Аж пот пробил, подбросило на постели и стоило огромных усилий не заорать!
– Une telle reaction est-elle normale? Je pense que votre patient est en colere. ( Подобная реакция нормальна? Мне кажется ваш пациент не в себе. (Говорит на французском.) – Важный господин с удивлением покосился на меня. – Est-ce qu'on reporte le spectacle pour un moment plus approprie? (Отложим показ для более подходящего времени? (Говорит на французском.)
Черт! Я своим испугом, да, да, испугом, себе врать не надо, похоже сильно Семену Лазаревичу подкузьмил. Надо попытаться спасти положение, если еще не поздно.
– Excusez-moi, messieurs! Vous ne m'avez pas trouve au bon moment, et vos bottes, Monsieur. Ils me poursuivent dans des cauchemars. (Прошу прощения, господа! Вы застали меня не в самое удачное время, да еще ваши сапоги, господин. Меня до сих пор в кошмарах они преследуют. (Говорит на французском.) – Встал, оправил пижаму и представился. – Igor Viktorovich Kagan, le deuxieme cent du cinquieme corps cosaque du don. Je suis en convalescence a l'occasion d'une blessure! (Игорь Викторович Каган, хорунжий второй сотни пятого Донского казачьего корпуса. Нахожусь на излечении по случаю ранения! (Говорит на французском.)
– Semyon Lazarevic, Sie haben nicht gewarnt, dass er Franzosisch spricht. (Семен Лазаревич, вы не предупредили, что он говорит на французском. (Говорит на немецком.) – Господин с улыбкой глянул на профессора. – Фельдмана ко мне. Так значит ты казачок из пятого донского?
– Das stimmt, Herr! (Так точно, господин! (Говорит на немецком.) – Я застыл во фрунт. – Semyon Lazarevich etiam anglicam et hispanicam docet. (Семен Лазаревич учит еще английскому и испанскому языкам. (Говорит на латыни.)
– Ишь ты каков! На латыни еще говоришь! Чего тогда сапог моих испугался? – Важный господин присел на принесенный стул. – Давай, рассказывай. Да не тянись, в больнице все таки.
– Вы, ваше благородие, не обижайтесь. Очень уж мне подобные сапоги в память врезались. На набережной господин один вот в точно таких же сапогах были. Я в них как в зеркале тогда метателя увидел, до сих пор отсутствующие нога и рука ноют, стоит вспомнить. Зачем на него прыгнул, сам не пойму, теперь вот здесь приходится обитать. – Меня аж передернуло от воспоминаний. – Так что, неосознанная ассоциация на зрительный триггер, постепенно справляюсь, но пока так.
В палату протиснулся военный в белом халате.
– Вызывали, Ваше Величество?
Меня как обухом по голове стукнули, царь!!! Твою же мать! Мне ведь по уставу положено его Величество в м… лицо знать! Вот это залет… Вытянулся в струнку и стою, только глаза почему-то на лоб лезут.
– Так значит особой сотни казак был? Погиб, взорвавшись вместе с бомбистом? Так, я тебя спрашиваю? – Царь, хоть и сидел на шатком стуле, казалось навис над военным. – Все пиписками с Семеновым меряетесь? Так вот, передай дружку своему, Петру Анисимовичу, мое вами обоими неудовольствие! Свободен!
Отчитав военного, звания я так и не разобрал под халатом, Алексей Николаевич Романов, наш государь всея Руси, повернулся к Семену Лазаревичу.
– Порадовал ты меня, Семен Лазаревич! Я уж извелся весь, годовщина уж, а я даже свечку за спасение не знал кому поставить. Работу оценил, одобряю. Грант на кафедру твою выделю, личный. – Царь глянул на меня и рассмеялся. – Вольно, казачок! Вольно! Отдышись! Подумай, чем я могу тебе помочь? Не в благодарность, с этим я сам разберусь, о чем мечтаешь скажи, вдруг помогу?
– Ваше Величество. Ему бы в магинститут. – Семен Лазаревич склонился к уху царя. – Я вторую тему не стал афишировать, но кажется нащупал дорожку к развитию дара до инициации.
– Для этого ты его языкам учишь? – Тихо спросил Алексей Николаевич.
– Не только этому. Там сложная зависимость и требуются исследования…
– Понял. Ладно, пиши заявку на финансирование в спец канцелярию. – Царь сердито глянул на профессора. – Все время забываю, что тебе палец в рот не клади, без руки останешься! Все, казачок, выздоравливай! С сентября на учебу, смотри не опозорь донцов!
Делегация удалилась, а я потом еще несколько минут наблюдал как разъезжаются авто с больничной территории. Мысли разбегались по черепу, совершенно не желая быть пойманными и обдуманными. Царь! Я видел царя!!! Да что там, я получается царя спас!!! Тут же навалились сомнения, может то и не царь был, просто в таких же сапогах? Настроение скакало от эйфории до обиды, царь сказал ласковое слово, и все?! Внутри все бурлило, хотелось что-то этакое сотворить, сочинить или взорвать, не знаю!
– Так-с, Игорь Викторович! – В палату ворвался профессор. – У нас с вами три месяца! Готовы?