Чтение онлайн

— О, мне бы не хотелось, мисс Фрост. Не хотелось бы подвергать этого несчастного оскорблениям. К тому же его снова засадят за решетку. Я думаю, что самый лучший выход — не обращать на него внимания, и он наверняка перестанет нам досаждать. Если он случайно подойдет к вам и начнет рассказывать об арендной плате и деньгах, скажите ему, что меня нет дома и чтобы он убирался вон.

— Разумеется, я так и поступлю. Спасибо, что вы меня предупредили. Думаю, этот странный тип меня бы перепугал.

— Вполне естественно.

— Я вымою тарелки, мистер Дэнджерфилд. А вы посидите еще и допейте чай.

— Ну нет, мисс Фрост.

— Я справлюсь с ними за минуту.

— Это очень любезно с вашей стороны, мисс Фрост.

Себастьян облизывает губы. Мисс Фрост возится у раковины. Мэрион читает в спальне. Приятный вечер. Пойду-ка прокрадусь к Мэрион и сообщу ей хорошие новости.

— Слышишь, Мэрион?

— Что?

— Все в порядке. Я же говорил тебе, что мисс Фрост все поймет.

— Ладно.

— Пододвинься.

— Ложись в свою постель.

— Холодно. Ты не хотела бы немного побаловаться?

— Пойди поговори еще с мисс Фрост, хам.

— Ты нужна мне прямо сейчас.

— Убери руки.

— У-у-у!

— Ты отвратительный.

— Так и нужно жить. Легко. Чтобы было электричество, газ, чтобы всегда можно было нагреть воду или приготовить еду. И пусть будет теплый, хотя и суматошный дом, Мэрион. Мы уже многого достигли. Многого.

— Но твоей заслуги в этом нет.

— Стань на коленки.

— Убирайся.

Из комнаты мисс Фрост доносятся звуки музыки. В окно стучатся ветви лавра. Воздух напоен ароматами, которые источают деревья и цветы. Когда я был еще совсем маленьким, наша темнокожая служанка ущипнула меня за пенис. Ее звали Матильда, и сквозь замочную скважину я подсматривал за ней, когда она пудрила лобок. Она всегда помогала мне. И беспокоилась о моем физическом развитии. У маленьких цветных мальчишек они были намного больше. Они кормили меня до отвалу, мыли уши, следили за моим весом, расчесывали волосы и стригли ногти, но без всяких запретных радостей. Подозреваю, что Мэрион думает, что он у меня слишком маленький.

Но я-то знаю, Что он больше, Чем у большинства.

Сейчас-то я уже могу прокрасться в ванную и спокойно совершить утренний туалет.

Мисс Фрост приходится проходить мимо моей комнаты. Мэрион вечно спешит накормить ребенка и оставляет дверь открытой настежь. Лежа в постели, я рассматриваю мисс Фрост, проходящую мимо меня в дразнящих воображение туалетах или в частях таковых, в зависимости от степени ее раздетости. В красном кимоно, из под которого выглядывают стройные тонкие лодыжки, как раз такие, какие мне нравятся. И, следует признать, мисс Фрост прекрасно сложена. Сегодня утром она меня заметила. Я, как это принято, улыбнулся. Она покраснела до самой шеи. Когда покрываются румянцем щеки — это нормально, но с теми, кто краснеет до шеи, следует быть начеку.

Я вошел на кухню позавтракать. Дорогая доченька, заткни свою вшивую пасть. Заткни ее, или ее заткну я. И причем не джемом из черной смородины.

— Па-па-па…

— Что такое?

— Аа-аа-аа-па-па-па.

— Дай своему «па» дожевать завтрак. Па-па голодный. А теперь заткнись по-хорошему.

— Прекрати. Ребенок имеет полное право пошуметь.

— Тогда запри ее в гараже. Почему только не изобрели наручников для детей? Я уезжаю в Тринити.

— Вперед. Я тебя не держу.

— Я думал тебе интересно, куда я еду.

— В общем-то, нет.

— Ну, ладно, ладно. Я мигом вернусь. Кстати, я думаю, нам бы не мешало уплатить фунт-другой по счету за электроэнергию. Ты слышишь меня, Мэрион?

— Слышу.

— Неплохо было бы уплатить хотя бы какую-то часть этого пустякового счетика.

Мэрион выливает молоко в кастрюльку.

— Мэрион, ты что заболела? Ну, ради зубов Господних…

— Не выражайся в присутствии ребенка. И мисс Фрост. Мне это все уже осточертело. Если уезжаешь — уезжай.

— Но послушай, Мэрион, ну будь же благоразумна. Этот счет рано или поздно придется оплатить, иначе они просто-напросто отключат электричество. Что подумает тогда мисс Смит? Я имею в виду…

— Да, ради всего святого, прекрати ловчить. С каких это пор тебя стало волновать, что подумают люди?

— Я всегда об этом думал.

— Наглая ложь!

Себастьян поднялся из-за стола, прошел на кухню и обнял Мэрион за плечи.

— Убери руки, будь добр.

— Мэрион.

— Я думала ты едешь в Тринити. Так поезжай.

— Я хочу сделать и кое-какие дела.

— Лжец. Вот ты кто.

— Ты слишком строга со мной, Мэрион.

— Домой ты возвратишься пьяным.

— Извини, еще немного — и я ударю тебя по лицу.

— Драться ты должен с мужчинами. Я не дам тебе ни гроша.

— У меня есть предложение…

— Я не изменю своего решения.

— Ну ладно, Мэрион, как хочешь. Если тебе так нравится, оставайся и дальше жалкой протестанткой. С твоего разрешения я ухожу.

Из кухни с каменным лицом. В салоне он взял сумку и зашел в комнату мисс Фрост. Два графина. В сумку. Аккуратно надевает на голову котелок. Быстрыми шагами выходит через парадную дверь, спускается по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На пахучих листьях лавра он поскользнулся и растянулся во весь рост, уткнувшись лицом в прелые листья. Сумку с графинами он держал над собой, чтобы они не разбились. Несколько сочных словечек. Подергал зеленую калитку. Закрыта. Удар ногой. Она распахивается настежь. Нижняя часть держится теперь только на пружине.

В Дублин он прикатил на втором этаже трамвая. Пробрался через модно разодетую толпу на Графтон-стрит. Зашел в дверь с тремя золотыми шарами и подошел к прилавку. Выставил графины. Мрачный человек нагнулся над ними, что-то бормоча.

— Итак, мистер Дэнджерфилд?

— Семейные реликвии. Вотерфордской работы. Превосходные.

— Понимаю, мистер Дэнджерфилд. Но особой популярностью в наши дни такие вещицы не пользуются. По-видимому, публика не в состоянии оценить их по достоинству.

— Вино, однако, становится все популярнее.

— О да, мистер Дэнджерфилд. Ха-ха.

— Американцы будут от них просто без ума.

— Десять шиллингов.

— Пусть уж будет фунт.

— Пятнадцать монет. И не будем больше торговаться.

Себастьян взял деньги и собрался уходить. В дверях он

столкнулся с каким-то типом с круглым черепом и покатыми плечами, по которым, вероятно, без всякого труда скатываются дождевые капли.

— О Боже праведный, да это же Себастьян.