Чтение онлайн

– Где Старчинов?

– Мы потеряли с ним связь. Последний раз говорил из Николаева.

– Через два часа получите приказ. Мост охраняется?

– Да. У нас всего четыре винтовки.

– Здесь штабарм. Разговор окончен. До свидания. Линия свободна.

– Здесь Ржава Правая. Разговор окончен. Линия свободна.

Напрасно я ожидал обещанного приказа. Ток у нас прервался до истечения двухчасового срока: где-то линия, в ту или другую сторону, была обрезана. Наступили тревожные часы. Пришла ночь. Снова встало солнце. На мосту по концам стояли часовые и двое еще внизу около подмостей. Я распорядился никого, кроме меня и Хряща, на мост не пускать, боясь, чтобы нам не подпустили красного петуха. Уверенности в людях у меня не было. Наутро и "бароны" не вышли на работу.

Иван Иванович удил рыбу. Он высмотрел себе удобное местечко. На подмытом речкой Ржавой яре выступала кочкой, вися над рекой, глыба дерна. Иван Иванович сидел на глыбе, свесив ноги, и закидывал удочки далеко-далеко.

Дылда и Головастик с прекращением тока остались без работы. Бездельники больше не соперничали из-за красной фуражки. Они как будто даже примирились с тем, что Иван Иванович присвоил себе свою собственную рыболовную снасть, ловили в речке Ивану Ивановичу мальков штанами для насадки, копали ему червей, по утренней росе наискали ему отличных выползков. Они на что-то надеялись. К ночи Иван Иванович немножко разочаровал мальчишек тем, что отвязал от удилищ лески с последними крючками, смотал лески и припрятал их отдельно от бамбуковых удилищ.

IV

Странно: у Ивана Ивановича не клевало! Он раза два-три вернулся с реки без добычи. Ни я, ни Дылда с Головастиком не понимали, отчего такая неудача. Сам Иван Иванович ворчал:

– Осталось у меня всего на одной леске два крючка. Ой, и крупная ж тут водится щука! Так начисто и объела два крючка. Вот тут изобрели бы мне хороший крючок... Я бы посмотрел, кто способен изобрести хороший английский крючок?

– А может быть, задевы?
– сказал я.
– Вы бы не дергали, а слазили бы в реку, поискали.

– Что, я не понимаю, где щука, где задев? Благодарение богу, я щук ловил уже в ту пору, когда вас, товарищ технорук, еще и в проекте не было.

Вечером я подслушал, как Дылда с Головастиком совещались:

– Этак он последние два крючка посеет. Надо это дело прекратить.

Не знаю, что они затевали. Ночью Иван Иванович все ворошился и кряхтел на своей койке, но мне не отзывался, когда я его окликал. Мы с ним жили в одной теплушке.

Всю ночь напролет у меня в голове клубились темные мысли все об одном и том же: как опустить ферму без риска, но ничего придумать не мог. К рассвету вместо мыслей началось что-то вроде бреда: я строил мысленно "сверхмощные" домкраты, представлял себе, что на речку Ржаву приплыл из Ингула пятисоттонный плавучий кран и, поддев ферму на крюк, вертит ее в воздухе как хочет. На восходе я заснул на час и, пробудясь, увидел, что Ивана Ивановича на койке нет. Не было на их обычном месте и бамбуковых удилищ.

"Ах, старый хрен!
– подумал я.
– Ему хоть бы хны!"

Напрасно я прислушивался, не стрекочет ли в соседней теплушке аппарат. Отодвинув дверь теплушки, я печально смотрел на воздвигнутые нами подмостки и на них горбатое пролетное строение моста.

Подняли на двенадцать метров, а опустили всего-навсего на 1855 миллиметров.

У меня созрело решение: пропадай все, будем опускать при наличных средствах. Если ферму поведет, сам под нее лягу - пусть выдавит кишки!

Я вышел из теплушки. Так и есть: сидит Иван Иванович на своей кочке, и одна удочка закинута. Утро тихое. Вода зеркальная. Самый клев. А Хрящ, чтоб ему было пусто, повесил голову на грудь и будто задремал.

Что это я вижу: Дылда и Головастик крадутся под яром к тому месту, где сидит на кочке Хрящ. Ему сверху не видать мальчишек. Наверное, они затеяли над стариком недобрую шутку. Вот уж и мне их не видно... Стоя над берегом реки, я ждал, что будет.

Наш стан еще спит. На береговых устоях маячат часовые. Дылды и Головастика все не видать. Любопытство меня разбирало. Я пробрался к тому месту, где сидел на кочке Иван Иванович. Подкравшись к самому яру, я лег на траву и осторожно заглянул вниз. Там под яром Дылда с Головастиком работали руками, выгребая песок из-под выступа яра, из-под кочки, на которой сидел Иван Иванович; сухой песок легко подавался и без шороха сыпался вниз. Увлечение мальчишек подзадорило меня. Ах, будь что будет!

Вот кочка дрогнула, дерн позади Ивана Ивановича расселся. Мальчишки брызнули в стороны. Кочка поползла вниз, а с ней Иван Иванович. Я кинулся ухватить старика. Было поздно. С шумом земля осела, и вся глыба, не опрокидываясь, сползла в реку. Иван Иванович очнулся и в ужасе озирался. Он сидел на низеньком, маленьком островке, окруженном водой. Островок оседал и расплывался. Удилище плыло по течению. Дылда поспешно разделся и поплыл за бамбуком. Иван Иванович вскочил на ноги и рухнул в воду. Я скатился яром вниз к заплесу, и с моей помощью Иван Иванович, весь вымокший и перепачканный, выбрался на берег. К моему великому удивлению, Иван Иванович весело смеялся и весь сиял.

– Ах, бесовы дети, вот молодцы, вот ребята! Ну и спасибо! Вы видали, как съехала кочка? Видали или нет? Я даже и не почуял... Ну, товарищ технорук, теперь...

– Что теперь?

– Вы слыхали про царя Архимеда?

– Иван Иванович! Архимед не был царем, - поправил я, вглядываясь пристально в сияющее лицо старика.

– А кто же он был?

– Вроде нас с вами, Иван Иванович: инженер.

– Ага, инженер! Ну, это вы инженер, а не я.

– Да вы, Иван Иванович, больше инженер, чем я.

– Пусть, хлопче, будет по-вашему. Пусть будет инженер Архимед. Так это он закричал: "Эврика!" Он? Ну, хлопче, давайте и мы кричать: "Эврика!"

– Эврика!
– крикнул я неуверенно за Иваном Ивановичем.

Правду сказать, Иван Иванович Хрящ в эту минуту было довольно похож в своем ликовании на знаменитого ученого древности, когда тот, по преданию, открыл, сидя в ванне, свой знаменитый закон, что тело, погруженное в жидкость, теряет в своем весе ровно столько, сколько весит вытесненная им жидкость. Восхищенный открытием Архимед, как был, нагой, выскочил из ванны и побежал по улицам столичного города Сиракузы с воплем: "Эврика! Эврика! Эврика!"

Приближаясь к Архимеду, Иван Иванович Хрящ начал снимать с себя вымокшую одежду. Мы развесили ее на прибрежных кустах сушиться и, забыв про все - про удочки, про Дылду с Головастиком, про всякую обиду, - сидели и чертили на песке конструкцию сверхмощного домкрата, множили и делили, вычисляя допустимые на песок давления. Конечно, открытие, или, вернее, изобретение Ивана Ивановича Хряща не может ни в какой мере идти в сравнение с открытием Архимеда, но для нас это была именно "эврика". Тут я понял, что в то время, пока я заносился разгоряченной мечтой куда-то в небеса, Иван Иванович, старый практик, смотрел упорно вниз на воду и песок, думая, чем бы заменить домкраты. О рыбной ловле он и не помышлял. Я думал - сон, а то было у него глубокое раздумье. Крушение кочки заставило Ивана Ивановича встрепенуться и вызвало тот внезапный взрыв огненной мысли, то блистательное озарение после долгой и упорной работы мысли, о котором мы знаем из признаний многих великих умов.

V

Спустя некоторое время Иван Иванович только отмахивался на все мои расспросы о том, как это он додумался. Он говорил:

– Напугали, бесовы дети! Ох, боже ж мой, как напугали! То был на сухом - и вдруг сижу в воде, и бамбук мой плывет!

Позвольте же мне своими словами восстановить течение мыслей, приведших Ивана Ивановича к важному изобретению. Перед его глазами в мыслях были все время вода и песок. Он все время думал о том, чем заменить гидравлический домкрат. В гидравлическом домкрате нагнетается вода, подымает поршень. Если воду выпускать, поршень опускается. Нам не надо было поднимать, а только опускать. Поэтому нам не надо было нагнетательного насоса. Иван Иванович решил заменить в домкрате воду песком. Вода несжимаема, песок - тоже. Вода течет, песок - тоже. Вода равномерно передает давление, песок - тоже.