Чтение онлайн

— Но, Павел Аркадьевич, — Каштанская испуганно посмотрела на него, — я не хотела бы, чтобы музей стал коммерческим заведением, понимаете ли…

— О чем речь? — расплылся в улыбке Паша. — Все как в старые добрые времена, но покрутиться все равно придется, чтобы завлечь сюда туристов. Я решил неподалеку турбазу построить и гостиницу. Места тут замечательные. Можно конные маршруты открыть, на байдарках и плотах сплавляться. И первый русский острог здесь же был построен. Как вы смотрите, Дарья Витальевна, если мы в одной из комнат откроем экспозицию, посвященную истории Сафьяновской станицы? А летом будем проводить чтения памяти Олеговича? Как на родине Шукшина, на Алтае?

— Как я смотрю на это? — опешила Даша. — Очень положительно! Думаю, это просто замечательно. — И осторожно поинтересовалась: — Ты все продумал заранее, или мысли о турбазе и чтениях тебя спонтанно посетили?

— Какое это имеет значение? — удивился Паша. — Ты меня хотя и обзываешь мастером художественного свиста, но, прости, я всегда выполняю свои обещания, если это касается каких-то важных дел.

— Может, чаю выпьете? — неожиданно робко предложила Мира Львовна. — Только вот пенсию еще не принесли, поэтому, сами понимаете, чем бог послал…

— А какая у вас пенсия, Мира Львовна? — справился Паша.

— Полторы тысячи.

— Что? — побагровел Паша. — Смеетесь?

Вполне обычная пенсия по нашим временам, — ответила за Каштанскую Даша. — Мама у меня столько же получает, хотя в школе более сорока лет отпахала.

— Но как вы собираетесь содержать эту домину? — поразился Паша.

— Я уже отказалась от услуг помощницы по дому, а Петр согласился поработать до весны бесплатно, пока огороды не начнутся. Снега в этом году очень много, я сама с ним не управлюсь, — Мира Львовна виновато улыбнулась. — Проживу как-нибудь. Картошка есть, соленья, варенья с осени заготовили. Соседи мясом снабдили, молоко каждый день носят и ни копейки не берут. С голоду не дадут умереть.

— Нет, это черт-те что такое! — выругался Павел и посмотрел на Дашу. — Я завтра же открою счет на твое имя и лично на Миру Львовну как на хранительницу, директора, или как там эта должность называется. Немедленно открою! Как можно жить на такие деньги, не понимаю.

— Так все живут, — неожиданно улыбнулась Каштанская. — Всех, Павел Аркадьевич, не обогреете.

— Я знаю, — сказал он и вынул из кармана спортивной куртки бумажник. Достал несколько зеленовато-серых купюр. — Здесь тысяча долларов. Это вам на первые расходы, Мира Львовна.

— Нет, нет, я не возьму, — замахала руками Каштанская. — Я никогда с ними дело не имела. Их же менять на рубли надо?

— Поменяете как-нибудь! — сказал Паша, положил банкноты на стол и пододвинул их к Мире. — Прошу вас, возьмите. Позже я привезу еще. Пока Даша вступит в наследство, пока оформим документы, много воды утечет. А мы хотим, чтобы работы по созданию музея Олеговича уже начались. — Он обнял Дашу за плечи и улыбнулся: — Надеюсь, мы к его открытию станем мужем и женой.

— Мужем? И женой? — Глаза у Миры чуть было не вылезли из орбит. — Я не ослышалась? Вы решили пожениться?

Паша расплылся в счастливой улыбке:

— Еще как пожениться. И медовый месяц обязательно проведем в доме Олеговича. Это он мне завещал.

— Поздравляю, — Мира Львовна второй раз с момента их встречи улыбнулась. — Я давно поняла, что к этому дело идет. Из вас получится хорошая пара. Жаль, что Дмитрий Олегович не дожил, я думаю, он бы порадовался за вас. Только я не понимаю, вы ведь женаты, Павел Аркадьевич?

— Это мои проблемы, и они разрешимы, Мира Львовна. Сейчас не советские времена, когда разводили через местком и партком.

— Прошу прощения, — смутилась Каштанская и посмотрела на доллары. — Я это могу взять?

— Конечно, — сказала Даша, — берите! Они теперь ваши.

— Вы не беспокойтесь, я составлю детальный авансовый отчет, — произнесла строго Мира Львовна и сгребла деньги со стола. — Поверьте, все до копеечки…

— Да полно вам, — махнул рукой Паша, — не обижайте! Я дал их вам на расходы. Купите себе все, что нужно, из одежды, в еде тоже не отказывайте. Мы с Дарьей Витальевной приедем сюда месяца этак через три и будем крайне огорчены, если вы будете морить себя голодом. Нам вы нужны молодой, красивой, здоровой!

— Скажете тоже, Паша, — зарделась Каштанская, опять же впервые, наверно, забыв о том, что у Павла имеется отчество. — Пойдемте уж чай пить, что ли?

Они спустились в столовую. И тут запищал сотовый телефон. Паша изменился в лице. Даша поняла почему. Ведь он велел Мите беспокоить его только в крайнем случае. Виновато взглянув на Дашу и хозяйку, он вышел в соседнюю комнату. Не возвращался он минут пятнадцать, и Даша то и дело бросала обеспокоенные взгляды на дверь.

— Вы и вправду решили пожениться? — спросила тихо Мира, расстилая скатерть и расставляя на ней чайные чашки.

Правда, но пока не знаю, что из этого получится, — вздохнула Даша. — Сами знаете, Паша быстро загорается и быстро остывает. Сейчас он этого хочет, а через месяц все может измениться.

— Не думаю, — Мира окинула ее внимательным взглядом. — Он давно тебя любит. Это все знают. Но как же тогда Владислав Андреевич?

— Мы с ним расстались. — Даша отвернулась и подошла к окну. С обратной стороны два голубя важно расхаживали по снегу, то и дело поджимая озябшие лапки. — У него одни интересы, у меня — другие, диаметрально противоположные.

— Ты прочитала письмо, которое тебе Дмитрий Олегович оставил? — спросила Мира.

— Где оно? — встревожилась Даша.

— Да в пакете, что я тебе отдала.

Даша достала узкий конверт, распечатала его и обнаружила в нем черно-белую фотографию и небольшой листок бумаги, на котором значилась всего одна фраза: «Прости, что так нелепо любил!» Даша на снимке была совсем еще молоденькой, тоненькой и хорошенькой. Она стояла рядом с Арефьевым на фоне реки и лесистого правого берега. Оба весело щурились от солнца. Арефьев облокотился на парапет набережной, а Даша придерживала правой рукой белую шляпку и смеялась.

— Господи, — прошептала Даша, — я совсем не помню, когда мы фотографировались?

— На обратной стороне все написано, в восемьдесят пятом, — скривилась Мира и вдруг села на стул и закрыла глаза ладонью. — Почему так случилось? Он ведь всегда был для тебя стариком. А я его любила, господи, как я его любила! Но он только — Мира Львовна да Мира Львовна, никогда просто Мирой не назвал.

— Не надо, — сказала Даша и обняла ее, — я думаю, он знал. И не будь вас рядом с ним, неизвестно, был бы он тем Арефьевым, каким стал на самом деле. Он знал, Мира, он чувствовал это, но боялся создавать вторую семью, потому что был несчастлив со своей женой. А я?