Чтение онлайн

Я открываю чат и пишу одно-единственное сообщение:

«Спасибо за первоапрельскую шутку. Она была той необходимой встряской в наших с Самойловым отношениях, но наши пути навсегда расходятся».

Отправляю.

Ленка звонит через секунду. Я сбрасываю. Она снова звонит — я выключаю звук.

Я больше не хочу слушать тех, кто сеет сомнения. Даже если она просто пошутила или хотела сподвигнуть меня на совместный фитнес.

У нас с генералом свой путь, и мы пройдем его сами. Без советчиков, без сплетен, без фитоняшек и «доброжелателей».

Я возвращаюсь в кровать, обнимаю мужа, закрываю глаза и чувствую, как по щеке скатывается слеза счастья.

Я — заведующая терапевтическим отделением, но оказалась профнепригодна, а вылечил недуг под названием «недоверие», постигший нашу семью, мой генерал.

А способ выздоровления оказался прост: любовь, терпение и немного первоапрельского безумия.

Неделю спустя.

Утро начинается как обычно: старший орет на всю квартиру, потому что не может найти второго носка, младшая плачет в кроватке, требуя немедленной выдачи груди, а я лежу в кровати и чувствую, как где-то в глубине души закипает привычное раздражение.

Но сегодня что-то не так.

Я понимаю это не сразу.

Сначала просто чувствую, что в квартире пахнет свежим кофе и горелым омлетом.

Первая мысль — горим!

Вторая: неужели муж решил покормить нас?

Потом вижу, что дети почти одеты. Оба. Старший — в свои любимые джинсы с заплаткой на коленке, младшая — в розовый комбинезон, который я купила еще до ее рождения и в который все никак ее не одену, потому что он «парадный», а парадов в нашей жизни не случалось уже лет сто.

— Георгий, — зову я мужа, не понимая, что происходит.

Он входит в спальню в парадной форме, но без фуражки. В руках — поднос. На подносе — завтрак. Омлет, тосты, джем, свежевыжатый сок.

— Завтрак в постель для любимой жены, — говорит провокатор и улыбается той своей генеральской улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени. — Исполняю наказание.

— Какое наказание? — я смотрю на него, не понимая.

— Ты не читала? — он кивает на бумажку, которая лежит возле моей подушки.

В недоумении беру лист. Он с шапкой бланка Министерства юстиции, и текст отпечатан официальным шрифтом.

«Ходатайство о помиловании».

Замираю.

«Прошу помиловать мою жену Любовь Михайловну Самойлову за ее ревность, необоснованные подозрения и побег из дома.

В качестве наказания предлагаю: — неделю завтраков в постель; — совместный просмотр ее любимых сериалов каждый вечер; — ежедневные объятия не менее 10 минут (с возможностью пролонгации).

Подпись: генерал юстиции Георгий Валентинович Самойлов.

P.S. Я люблю тебя».

У меня перехватывает дыхание.

Смотрю на лист, потом на мужа, потом снова на лист.

— Ты... — выдыхаю я, — ты прикалываешься?

— Никак нет, товарищ заведующая, — он вытягивается по стойке смирно, но в глазах — чертики. — Выполняю предписание.

— Какое предписание?

— Ну, ты же у нас главный терапевт. Я твой пациент. А пациентам положено выполнять назначения врача.

— С каких это пор?

— С тех пор, как ты поставила мне диагноз «хроническая недостаточность романтики», — он ставит поднос на тумбочку, садится на край кровати. — Или ты забыла?

Я не забыла. Несколько дней назад вечером, когда мы лежали в обнимку и смотрели какой-то дурацкий сериал, я вдруг сказала: «Знаешь, Георгий, у нас с тобой хроническая недостаточность романтики. Острый дефицит нежности. И если не начать лечение, прогноз неблагоприятный».

Он тогда засмеялся, поцеловал меня в макушку и сказал: «Лечи, доктор. Я в твоих руках».

Я и не думала, что он воспримет это всерьез.

А он воспринял.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю, беря в руки чашку с кофе.

— Лечение по полной программе, — он достает из кармана сложенный листок, разворачивает. — Диагноз: хроническая усталость, переутомление, недостаток романтики. Лечение: ужин при свечах (сегодня в семь), просмотр твоего любимого фильма (выбираешь ты, без вариантов) и запрет на разговоры о работе до утра.

— А это не слишком радикально? — усмехаюсь я.

— Самое радикальное впереди, — он пододвигает ко мне еще один листок. — Рецепт.

Беру и таращусь еще больше. На бланке — путевка в спа-отель на сутки на двоих.

— Георгий, — шепчу я, и голос дрожит. — Ты с ума сошел. Дети...

— С няней, — перебивает он. — С самой лучшей.

— Ты уверен? — спрашиваю я.

— Уверен, — он берет меня за руку. — Мы это заслужили, Люба.

Я молчу, потому что знаю: он прав. После безумного начала года, после того, как я чуть не разрушила нашу семью своими подозрениями, после того, как мы наконец-то поговорили, выложили все карты на стол и поняли, что главная проблема не в фитоняшках и не в ревности, а в нас самих — в нашей хронической усталости, в нашей уверенности, что «он и так все видит и знает, как я его люблю».

Не знает.

Никто не знает, если ему не сказать.

Никто не догадается, если ему не показать.

С этого утра многое изменилось в нашей жизни. Мы перестали экономить на себе, перестали откладывать «на потом» разговоры, перестали делать вид, что все хорошо, когда внутри кипит.

Мы начали подбрасывать дрова в костер наших чувств.

Каждое утро — объятия.

Каждый вечер — разговор.

Каждую пятницу — свидание. Даже если это просто фильм на диване после того, как дети уснули. Даже если это чашка кофе на балконе, пока младшая спит. Даже если это пять минут в машине по дороге на работу. Главное — как преподнести.

Мой генерал стал чаще говорить «я люблю тебя». Я стала чаще одевать соблазнительное белье и провоцировать мужа.

Мы научились просить о помощи, не стесняться няни, не стесняться того, что мы не обязаны быть супергероями каждый день.

Мы научились прощать себя и друг друга.

А еще мы с генералом завели традицию — каждое воскресенье, когда дети засыпают, садиться на кухне, пить вино и говорить о том, что было за неделю. Не о работе — о нас. О том, что нас радовало, что огорчало, что мы чувствовали. Это недолго — минут двадцать, но эти двадцать минут стали для нас важнее, чем весь остальной день.