Чтение онлайн

— Ты прекрасно знаешь, что нам с Марджори иногда нужен отдых, — сказала Этел. — Мы с ума сойдем, если не полетаем в отпуске на воздушном шаре. Но да, я слышала, что здесь было, и я на тебя, Тьяго, очень сержусь. Очень и очень. С твоей стороны я ожидала больше доброты и понимания.

Барнаби нахмурился. Так не сердятся, тем паче — очень и очень. Этел говорила не раздраженно — может, чуточку разочарованно.

— Ах, — произнес Тьяго, качая головой и отворачиваясь. Лицо у него вдруг стало горестным, словно ему больно. — Не будем больше об этом. Но я вижу, вы домой привезли небольшой сюрприз. — Он подошел к Барнаби и оглядел его с ног до головы. — Это кто?

— Это Барнаби Бракет, — ответила Марджори. — Он у нас поживет до конца недели. Ему нужно домой, в Австралию.

— Он сидит в сетке.

— Да, потому что он летает, — объяснила старушка. — Бедный малыш не способен ноги на земле удержать дольше пары секунд.

Тьяго пожевал губы, подумал, а затем всплеснул руками, точно говоря: ну чего на свете не бывает, а?

— Тебе нравится собирать кофейные бобы, Барнаби? — спросил он.

— Я никогда не собирал.

— А футбол ты любишь?

— Да, но только смотреть. Если попробую играть в него — улечу.

— Гм-м. Ну так а что тебе тогда нравится делать?

Барнаби задумался.

— Мне нравится читать, — сказал он. — Я книги люблю.

— Ох, батюшки, — как-то пристыженно сказала Марджори. — А у нас в доме книг-то, по-моему, и нету. Во всяком случае — на английском. Все на португальском. Ты умеешь читать по-португальски?

— Нет, — покачал головой Барнаби.

— Тогда, боюсь, у нас для тебя ничего не найдется.

Едва она это произнесла, в кухню вошла девушка лет восемнадцати — с корзиной, до краев полной белья. И остановилась как вкопанная, увидев четырех человек. Но тут случилось неслыханное. Тьяго яростно уставился на нее, потом протянул руку через весь стол, схватил пустую тарелку Барнаби и швырнул ее на пол. Тарелка раскололась на десяток черепков, а Тьяго выскочил на улицу.

— Ну, это было вовсе не обязательно, — сказала Марджори, качая головой, и пошла за веником и совком на длинной ручке.

— Бедняжка, — сказала Этел, подходя к девушке и обнимая ее. — Но белье тебе носить все-таки не надо. Тем более в таком состоянии. — Она взяла у девушки корзину и поставила на кухонную стойку. — Барнаби, — повернулась она к мальчику. — Это Пальмира, она живет с нами с детства. Тьяго — тот господин, который только что выбежал отсюда, — ее отец. Он сейчас немного не в духе, как ты, вероятно, заметил.

Барнаби не знал толком, что и сказать, — он никогда раньше не наблюдал столь причудливого поведения, — но поймал себя на том, что не может оторвать глаз от Пальмиры. Таких красивых лиц он раньше никогда не видел.

— Не волнуйся, дорогая, — сказала Марджори, похлопав девушку по плечу. — Он образумится. Ему просто нужно время.

Девушка покачала головой, и лицо у нее при этом было очень грустным. Потом взяла корзину с бельем и вновь вышла из кухни. Барнаби проводил ее глазами. В животе у него как-то странно заболело — так с ним раньше не было никогда. Впервые в жизни он почувствовал, будто взлетает к потолку, хотя обеими ногами прочно стоял на земле.

Через несколько дней Барнаби сидел один в сарае, держа на коленях мешок кофейных бобов, чтобы не улететь. И тут зашла Пальмира — со стаканом ледяного апельсинового сока и бутербродом.

— Извини, — сказала она. — Я не знала, что ты здесь.

— Все в порядке, — ответил Барнаби. Ему все равно было как-то одиноко, а тут общество. — Давай со мной, если хочешь.

Пальмира улыбнулась и села рядом на перевернутую бочку.

— Обычно я тут обедаю, — сказала она. — Тихо. Можно подумать спокойно.

Барнаби кивнул. Интересно, она и сейчас хочет посидеть одна? Но он ничего не сказал — боялся, что она встанет и уйдет, а он хотел побыть с нею. Накануне ночью она ему приснилась: во сне они уговорились вернуться в Сидней вместе. Теперь ему вроде бы хотелось ей про это рассказать, но он очень стеснялся.

— Тебе нравится на ферме? — спросила она.

— Очень, — ответил Барнаби. — Этел и Марджори ко мне очень хорошо относятся.

— Они добрые люди, — согласилась девушка. — Мы с отцом им очень благодарны.

— И Тьяго мне нравится, — сказал Барнаби. — Он научил меня ездить на осле.

Мальчику показалось, что при этих его словах на глаза Пальмиры навернулись слезы. Она на миг положила руку себе на живот и подержала. «Не болит ли?» — подумал Барнаби.

— Меня он тоже много чему научил, — сказала она. — А теперь не хочет даже разговаривать.

— А ты здесь родилась? — спросил Барнаби, и Пальмира покачала головой:

— Нет. Я даже не из Бразилии. Моя семья была очень бедной. Я родилась в Аргентине, в таком городе, который не знал ничего кроме нищеты. Мама умерла, когда я была совсем маленькая, а вскоре мы с папой перешли границу и отыскали эту кофейную ферму. Мисс Этел и мисс Марджори приняли нас, и с тех пор мы здесь.

— А ты знала Винсенте? — спросил Барнаби, который у себя в комнате нашел несколько альбомов, а в них — поразительные рисунки. Все были подписаны этим именем. По большей части там были люди — вот только таких людей Барнаби никогда не видел. В центре страницы обычно стояла какая-нибудь фигура, а окружали ее вещи, которые, похоже, были у этого человека в жизни. Не то, чем он владел, а то, что чувствовал. Один рисунок понравился Барнаби больше всего: мальчик, примерно его ровесник, а вокруг — разные цвета и молнии, пустые тарелки и причудливые карты Южной Америки. Барнаби перевернул лист и увидел подпись аккуратным почерком: «Автопортрет».

— Конечно, — ответила Пальмира. — Он всю свою юность тут прожил.

— А ты не можешь мне о нем рассказать? Я смотрел рисунки, которые после него остались. Я никогда ничего похожего не видел. И та огромная картина в коридоре возле кухни — это ведь тоже он рисовал, правда?

— Да. Красивая, правда? Я часами на нее могу смотреть. Мисс Этел и мисс Марджори с ним познакомились, когда ему было лет восемь-девять. Они увидели, как он рисует… как это называется? Картинки и рисунки на стенах домов?