Чтение онлайн

В современном кандидате ничего хорошего не найти, только же разнообразные пороки. Даже Иисус Христос бы не прошел проверку. «Выгоняете торговцев из храма? Это гражданское нарушение! Вы усиливаете регулирование малого бизнеса! Ну, создателей рабочих мест!»

Мы начали с самого начала.

– Расскажите нам о той драке, которая случилась, когда вам было тринадцать, – потребовал Миллер.

Я пожал плечами и объяснил, что произошло. У всех, кроме Джона, были вопросы.

– Что произошло с теми тремя? Как их звали? Где они сейчас? Вы что-нибудь о них слышали? Были ли еще драки? С кем? Что стало с ними потом? Были ли свидетели?

«Без понятия. Не помню. Не знаю. Это было двадцать лет назад!)»

Мы добрались до невероятно личных деталей в опросе.

– Вы употребляете наркотики? А употребляли? Какие? Когда? Почему перестали? Вы когда-нибудь снимали проститутку? У вас был гомосексуальный опыт? Вы изменяете жене? У вас когда-нибудь была интрижка на стороне? А у жены? У вас есть какие-нибудь записи или фотографии, где вы или ваша жена наги?

Миллер снова погрузился в тему религии. Где я посещал церковь? Нигде. Мэрилин и дети были католиками, а я был лютераном. Пару раз в год я ездил с ними на мессу, но я бы не присоединился к другой церкви. Он на это скривил лицо, но взгляды от остальных удержали его под контролем.

Никто не был доволен фактом, что в колледже я был в составе общины.

– Все общины – причины пьянства и разврата.

«Эй, я поэтому вступил!» – мне намекнули, что я не очень этим помог делу.

Когда добрались до моих характеристик, их тоже предельно изучили, а записи о службе чуть не растерзали. Я отказался рассказывать, что произошло на последней миссии в Никарагуа, и просто напомнил о национальной безопасности и грифе «Совершенно секретно».

– Получите письменное разрешение от Министерства Обороны и я с удовольствием вам расскажу. А пока что это «Совершенно секретно».

Но имена командующих мне все-таки пришлось повспоминать. Когда мы добрались до Бакмэн Групп, от меня потребовали налоговые выписки. Я знал, что это произойдет, но предоставить данные отказался.

Проверяли и семью Мэрилин. Мне нужно было предоставить имена и домашние и рабочие адреса.

– Был ли кто-нибудь из них в тюрьме?

– Вообще не проблема – Хэрриет бы прибила любого сразу после освобождения!

У меня не было адресов братьев, но поиск и проверку оставили на частных следователей.

Я очень многого не смог вспомнить. Часть вопросов относилась к моим подростковым годам. Можно было не беспокоиться, они бы наняли следователей прошерстить всю мою жизнь.

На протяжении всего диалога мне постоянно напоминали, что если мне самому что-то кажется плохим, то не стоит ждать, пока это все раскроет Стюарт. Забудьте о частной жизни. Запечатанные документы распечатают, все личное будет вскрыто, будет перерыт весь мой мусор, будут прослушаны все мои телефонные разговоры, пробиты все кредитные карты, изучены все мои записи по вождению и задержаниям. Если я где-то превысил скорость – это окажется на первых страницах. Забудьте о всех обещаниях и конфиденциальности, это не имеет смысла. Все государственные записи также могут быть отправлены прямиком в штаб Стюарта.

Конечно, мы могли бы ответить тем же, но Энди был в этом деле уже давно, и знал, как спрятать то, что не хотел показывать.

Так стоит ли удивляться, что порядочные не хотят баллотироваться?

Мы работали до ужина и даже после, и мне сказали, что это только начало. Никто не нашел ничего, что работало против меня как кандидата. А это значило, что им нужно копать глубже. Но это все требовало еще пары дней, прежде чем мне снова могли задавать какие-либо вопросы, и мне нужно было в это время связаться с сестрой.

Все, кроме Джона, ушли, и он остался со мной в кабинете.

– Добро пожаловать в публичную жизнь, Карл, – сказал он мне. – Ты действительно этого хочешь? Ты был прав тогда. В какой-то момент все станет паршиво. Энди Стюарт не станет вежливо обходиться. Это будет больше похоже на то, что тебя с криками и пинками волочат по сливным ямам. Он будет играть грязно.

Я достал бутылку виски, и налил нам по стакану. Я подтолкнул один стакан к нему через кофейный столик, сел и начал пить сам.

– Джон, я все это время плясал вокруг собственной семьи уже больше двадцати лет. И когда у меня уже появится возможность жить свою жизнь, не оглядываясь на них? Господи, они отреклись от меня! Я большую часть жизни провел, пытаясь достичь чего-либо, чтобы они гордились мной. Все, что я сделал – стал лучшим учеником, получил докторскую, прошел службу, получил медаль, основал компанию – и всего этого недостаточно! К черту все – я сделаю это для себя!

Он же только повесил голову, но затем встряхнулся.

– Мне жаль, Карл. Я никогда их не понимал. Как так получилось? Я просто теперь вообще их не понимаю, – настал его черед выпить.

– Они сами виноваты, Джон. А я просто умываю руки.

– Мне жаль, Карл.

На следующий день я встретил МакРайли в своем офисе, и мы прошлись по некоторым законным и бумажным моментам в моем участии в выборах. Моим первым вопросом было, значит ли это, что все остальные одобрили мое участие. Он только отмахнулся от этого. В какой-то мере моя способность оплатить самому свою кампанию означала, что у меня есть шанс. Это было бы недешево, а Республиканцы никогда не могли собрать очень много денег по этому округу.

Я также спросил его, занимался ли он до этого чем-то подобным, потому что он казался мне уж слишком моложавым. Как выяснилось, это была уже его вторая кампания по Конгрессу, но на предыдущей он был ассистентом, это было в прошлом году в Восьмом Округе Мэриленда, для Конни Мореллы.

– И так, выходит, сейчас ты это все пытаешься сделать сам?

– Что-то вроде того, да.

– Слушай, ничего личного, но мне обязательно работать именно с тобой? Не пойми неправильно, но на этот счет есть какие-нибудь правила? Я обязан использовать именно назначенного мне менеджера по кампании? – спросил я.

Он только фыркнул на это. Он откинулся в своем кресле и закинул ноги на угол моего стола.

– Нет, вы можете взять для этого кого вам будет угодно. И, чтобы сразу все прояснить, я тоже это делаю не по доброте душевной. Я буду оплачиваемым участником кампании, – и он назвал причину, от которой у меня глаза заслезились, но после размышления, я понял, что это не так уж и беспричинно для чисто наемного человека, чья работа могла испариться в любой момент.

– Любопытно. Как кто-либо становится менеджером кампании? Я никогда таковых не встречал.