Чтение онлайн

— Инен батаге! — Ильяс неожиданно емко припечатал ладонью по столешнице, аж зазвенела посуда. — Сам решу! Надоело выкраивать каждую копейку! Пока терпимо и есть где восьмерками пропетлять, но если край почую, завербуюсь!

— Да ты мой Мамай, — не стала спорить с разошедшимся мужем Наташа. — конечно завербуешься, если совсем прижмет. Только давай не спонтанно в военкомат срывайся, а вначале вместе посоветуемся, да с Женей поговори, прежде чем вот так, в омут с головой, договорились?

Немного засиделись всё-таки, как это водится — обсуждая политику страны. Вернее то, что видели сами и то, что доносили до электората власть имущие через СМИ. Две параллельные реальности, существующие в одной стране испокон веков — всё так же существовали и никак не пересекались. В одной богатели, в другой платили налоги и затягивали пояса…

Не меньшую обеспокоенность, скорее даже тревогу — вызывала ситуация со странам Средней Азии и ближайшим соседом, Казахстаном. Два года назад депутаты опомнились, да и ОДКБ вместе с ЕАЭС затрещали по швам (только Беларусь осталась), показав свою несостоятельность в новых реалиях — с бывшими «братскими странами» ввели визовый режим. Миграционное законодательство ужесточили, столицу, Санкт-Петербург и областные центры патрулировали демобилизованные с фронта бойцы СВО (где все застыло в состояние позиционной войны, не меняясь с двадцать пятого года), на смену им и на вновь создаваемые укреп-районы на границах почти по всей территории этой самой границы — ехали новые волны мобилизованных.

Тогда чудом не полыхнуло, правительство опомнилось, недокомплект МВД принялись судорожно восполнять (получалось не очень), но проблема осталась не решенной и тлела под спудом. В самой Средней, или как теперь было принято выражаться, Центральной Азии всё было ещё хуже. Не объявленная гражданская война в полный рост, если верить официальным новостям. А если верить жизненному опыту и знанию менталитета этих самых центральноазиатов — резня разгоралась и набирала обороты. Казахстан стянул все свои вооруженные силы к южным границам, а с нашей стороны, ощетинившись штыками — стояли ВС РФ, в полной боевой готовности. Не пропуская никаких беженцев без тщательной фильтрации, и без них в стране скопилась масса мигрантов, которых после сокращения темпов строительства и исчезновения служб всевозможной доставки — спешно распихивали по агрогородкам и подразделениям созданной трудармии, наряду с остальными маргиналами.

— Вот у тебя светлая голова, Женя, — сделала неожиданный вывод Наташа. — надо было тебе не в айти вкатываться, а в политику идти, сейчас бы депутатом катался с мигалкой, да с безлимитным интернетом…

— А я пробовал, — откликнулся он. — ещё когда в Челябе учился, к национал-большевикам прибился. На собрания ходил, вникал в политику партии, пока кураторша из Москвы не приехала. Она нам пояснила смысл, чтоб мы парней в Москву на акции отправляли, их посадят, а потом по этому поводу журналисты у руководства нацболов интервью возьмут. Сразу как-то охладел к политике…

По радио включили Шевчука и парни, не сговариваясь, принялись подпевать:

'Что такое осень — это ветер —

Вновь играет рваными цепями.

Осень, доползем ли,

Долетим ли до ответа:

Что же будет с Родиной и с нами?

Осень, доползем ли,

Долетим ли до рассвета,

Осень, что же будет завтра с нами?' ДДТ

Возникшую сразу после песни паузу прервала Наташа, категорично:

— Нет, никакой третей, ребята, вам уже по тридцать лет, завтра надо все перевезти за день! Тебе вообще на смену послезавтра, — это мужу, но и Жека не ушел обиженным. — а тебе новую работу искать! Спать!

Утром, отпиваясь холодным, из холодильника, кисленьким (с барбарисом) компотом, Жека заметил риторически:

— Хорошо, что Наташа есть!

— Угу, — то ли согласился, то ли выразил протест Ильяс. — без неё бы щас похмелились…

— Ага. И весной в агрогородок такими темпами, как все синеботы в городе… Пошли, нас ждут великие дела!

Жека отправился на свой участок, где вначале вяло, а затем разойдясь — включился в работу. Грядку чеснока на зиму посадил, поджег несколько куч подсохшего мусора, перетащил в сарай умывальник и канистры для воды, перевернул бочки, чтоб не порвало льдом. Перед обедом делянку с клубникой начисто прополол — сорняки там лезли стабильно, только упусти момент. Расставил в двух теплицах и парничке для перцев серные шашки, для дезинфекции, намереваясь перед отъездом их подпалить и едва заслышав бодрый вопль Ильяса:

— Жееека, обееед!

Двинулся к соседям. Плотно поели, свежий воздух и физический труд изгнали остатки и так небольшой интоксикации (они с Ильясом и не так порой отрывались, особенно если без Наташи или она не успевала доглядеть) и обсудили порядок дальнейших действий. Так что после обеда, немного посидев — проверил всё ещё раз на участке (перед зимой сюда ещё приедет, тот же табак домой забрать, да и на следующие выходные с соседями договорились за опятами сходить, но порядок нужен), перекрыл воду, подергал замки на сарае и домике, поджег серные шашки, убедился, что разгорелись, запер калитку, сел на велосипед и поехал. Дорога обратно домой всегда короче, особенно если она под горку…

Во дворе дома завернул к подземному «бомбоубежищу», как называли в народе уродливое и несуразное сооружение, заглубленное в склон горы, где стояли дома. То ли гаражи там планировали для советских рабочих построить, то ли подвалы для жильцов (его девятиэтажка была построена в начале восьмидесятых прошлого века и это хтоническое сооружение возникло тогда же), но что получилось — то получилось. Нарезали клетушек небольших на две здоровые секции с двумя продолами-коридорами, поставили двери, в девяностые кто успел — приватизировал эти подсобки-подвалы, а вот Жека уже покупал за свои кровные, на третий год после приобретения квартиры, сразу же, как обзавелся дачей.

Семьдесят пять тысяч тогда отвалил, по настойчивому настоянию мамы. Приобретение и выгоды от него поначалу показались сомнительными, помимо всего прочего — каждую весну этот подвал стабильно затапливало талой водой. И каждую весну приходилось идти на поклон к дяде Ване, смотрящему за бомбоубежищем, чтоб одолжив у него перфоратор — в своей каморке пробивать очередные дыры в бетонной стяжке, для спуска образовавшейся лужи дальше и глубже. А потом летом сушить клетушку с помощью тепловой пушки, забеливать покрывшиеся плесенью углы, да следить за норовившей закоротить от сырости проводкой. Помимо всех этих мелких, но порой досадных хлопот, за этот подвал приходилось платить, от ста рублей в месяц, когда Жека только-только обзавелся сим недвижимым имуществом, до двухсот рублей сейчас.

Однако простейший подсчет на калькуляторе показал, что даже купленная осенью картошка по дешевым сезонным ценам, положенная на хранение до весны — отбивала все затраты. Что уж говорить о том, когда жизнь заставила использовать дачу по прямому назначению, поднимая целину, а не только девок туда водить на шашлыки. Плюс дядя Ваня, знакомство и сотрудничество с которым оказалось взаимовыгодным. Вот и сейчас Жека убедился, что на двери висит расписание работы «бомбоубежища» и оно не изменилось — всё те же три дня в неделю, и несколько часов для посещения, когда можно прийти, что-то взять, положить или заняться благоустройством своей личной подземной норки чуть больше 6 квадратных метров.

Помимо дяди Вани там обреталась ещё одна пожилая женщина, всё общение с которой у Жеки сводилось к нескольким фразам: «Здравствуйте и до свидания». Да платить ей за каждый месяц было удобней, она всегда аккуратно пересчитывала деньги и тут же вносила очередной платеж в общую тетрадь. В отличие от дяди Вани, который купюры небрежно засовывал в задний карман рабочих джинсов и дохнув перегаром, помигивал: «Всё путем! Свои люди, сочтемся!» И частенько забывал об этом…

Но помимо своей забывчивости и пагубной привычки к зелёному змию, дядя Ваня, крепкий старик лет под семьдесят, был советским инженером и как говорят в народе — пиздадельным. Своя каморка у него была обустроена как мастерская, где он пропадал всё время, и не просиживая в кресле. Так же у него можно было разжиться любым инструментов в аренду, а безруким, но платёжеспособным клиентам он обустраивал подвалы под ключ — ставил стеллажи, менял проводку и брался за любой мелкий ремонт в своем и близлежащих домах, за вменяемую цену.