Чтение онлайн

Я не помню, был ли в 94-м в Азербайджане интернет; да хотя бы и был – для меня он все равно оставался бы недосягаемым. И я хорошо поработал с литературой, в смысле с бумажными книгами и справочниками. Мало-помалу вырисовывалась неплохая статья от лица натуралиста, посетителя Музея естественной истории, которого увиденный скелет ископаемого кита побудил как можно более полно воскресить в воображении мир двенадцатимиллионолетней давности. А поводом для столь интересного погружения в прошлое служила давняя мальчишеская обида: как это так, Каспийское море у нас есть, а китов в нем нет?! Э, не все так просто, малец; были у нас и киты, и дельфины, да только было это очень давно, и море тогда было куда больше нынешнего, оно плескалось тут везде и даже там, где я сейчас стою… Рассказать, каким тут все было тогда? Ну, слушай…

(Как-то так. Только более серьезно, без слюнявостей типа «Здравствуй, дружок!». Терпеть не могу подобного стиля.)

Я был твердо уверен, что мой материал представляет интерес для читателей. Ручаюсь, что мало кто тогда в Азербайджане, не считая специалистов, знал о Сарматском море; еще меньше людей слышало о сарматском ките (кроме, конечно, посетителей музея). Таким образом, я преследовал две цели: во-первых, поведать массовому азербайджанскому читателю интересные факты из далекого прошлого родного края; во-вторых – запомниться читателям и, что немаловажно, редакторам как журналист-популяризатор, квалифицированно пишущий на тему Природы (в широком смысле). Квалификация – это отдельная тема, не будем сейчас об этом.

«Сарматский кит» был напечатан в одном из июньских номеров газеты «Гюнай» за 1994 год. Как сейчас помню: я принес домой свежий номер, раскрыл и долго смотрел на статью и свои имя-фамилию под ней… и сопроводительный рисунок (нашел в каком-то палеонтологическом атласе и отсканировал). Тогда я еще не был сильно избалован публикациями в местной прессе и каждая из них вызывала у меня особое, трепетное чувство. Чувство это с годами и по мере возрастания числа публикаций поблекло; говорят, это профессиональное.

Но так закалялась сталь – сталь моего журналистского пера…

Я аккуратно и бережно вырезал свою статью из газеты. Увы, ее нет в моем личном архиве… В те времена я, собираясь в редакцию очередной газеты, прихватывал с собой вырезки уже опубликованных моих статей и оставлял на новом месте – чтобы почитали и поняли, что со мной можно иметь дело, своего рода самореклама. И в редакции одной из газет все мои вырезки бессовестно потеряли, а ксерокопии с них я то ли по бедности, то ли по легкомыслию не сделал.

Десятью годами позже, работая над философско-лирической миниатюрой «Плеск сердца», я «вплавил» в нее некоторые моменты из «Сарматского кита». И давний материал обрел вторую жизнь и задышал вольней.

P.S. В 2015-м, будучи в Ставрополе, я увидел в краеведческом музее скелет сарматского кита – и улыбнулся ему как старому знакомому… И там когда-то плескалось Сарматское море…

Баку. Октябрь, 2022

Я кочевал от газеты к газете, и в конце концов мне все же повезло – в 2009 году я начал сотрудничать с азербайджанской русскоязычной газетой «Эхо»; сотрудничество продлилось девять лет, вплоть до ее закрытия. Мне дали в ней личную колонку, и я довольно быстро нашел «своего» читателя. Обобщенный портрет его выглядел так: мой ровесник, или человек чуть старше (может, младше), его пол и национальность не имели значения. Главное – это человек, который в детстве был романтиком, глотал книжки и бегал в кино, строил радужные планы, мечтал о других странах, плаваниях и путешествиях, о Космосе, об интересной работе наконец… Но жизнь сложилась совсем не так, как ему хотелось бы, и он сейчас, скорее всего, занимается нелюбимым делом, обременен семьей и долгами, его снедают мелочные (а иногда и немелочные) бытовые заботы… и вся детская романтика оказалась загнанной куда-то в глубины его души… И я, работая над той или иной статьей, представлял, как этот человек, улучив свободную минутку, наливает себя чашечку чая (или кофе) и садится в тепле (зимой) или на сквознячке (летом) и раскрывает газету «Эхо». И я старался распахнуть для моего читателя окно в Большой Мир, чтобы в него ворвался разнообразный шум Вселенной – грохот морского прибоя, мычанье китов, сигналы спутников, космические «помехи», завывание полярной вьюги, крики животных в джунглях Амазонии, топот бизоньих стад, треск погремушки на хвосте мокасиновой змеи, тяжелое дыхание памирского «снежного человека», плеск ушедшей под воду реликтовой рыбины… Свист ядовитого дротика, выдохнутого из трубки охотником примитивного племени, стук молоточка старика индийца, работающего над золотым изделием, скрип снега под ногами шерпов, взбирающихся по склонам гималайских гор, хлопанье паруса над головой малайского рыбака… Жужжание шмелей, стрекот кузнечиков, писк новорожденного птенца и восторженный лепет малыша, впервые в своей жизни прикоснувшегося к цветку… Шелест страниц древних рукописей, гудение приборов, хруст веток под ногами исследователей, бредущих по тайге, рев стартующей ракеты… ну и так далее. Люди… Это очень важно, ведь без рассказа о людях, посвятивших себя изучению тайн бытия, разговоры о самом бытии стоят немногого. Я пытался убедить своего читателя в том, что мир не перестал быть сложным и очень интересным, просто с годами меняется сам человек – становится скучнее, тяжелее, угрюмее, потому что его одолевают многочисленные заботы… И что нельзя позволить себе закуклиться, позволить миру съежиться до размеров своей квартиры или своего офиса… А также я пытался дотронуться до детских, романтических струн читательской души и извлечь из них чистый звук… Но это – довольно условный портрет, поскольку среди моих поклонников и читателей была и молодежь. Возможно, я своими статьями и рассказами как-то возбуждал у молодежи и детей интерес к Природе, к наукам. Хорошо, если так, ведь в пору моего детства целая армия писателей-популяризаторов науки «завербовала» меня в биологи, и теперь я как бы принял от них эстафету и в конце концов передам ее какому-нибудь любознательному ребенку… и так без конца.

Поэт Александр Блок написал когда-то такие строки: «Случайно на ноже карманном найди пылинку дальних стран – и мир опять предстанет странным, закутанным в цветной туман…». Вот такой вот «пылинкой на ноже» я и старался и старюсь быть для своих читателей. Вполне возможно, что я последний романтик этого насквозь прагматичного мира.

А теперь позвольте мне погрузиться в далекое прошлое…

…Поздняя осень 1971 года. Бакинская средняя школа № 42. Пятый класс «Г».

Я только-только подружился с Асланом, мы с ним сели за одну парту и так просидели до самого выпускного.

Мы были, в общем-то, разными людьми, но нас объединял интерес к фантастике. И мы обменивались книжками из тех, что выдавали в детской библиотеке, и тех, что были в наших домах.

И вот сумрачным осенним днем 1971-го, перед началом урока алгебры, Аслан с торжествующим видом положил на парту передо мной старую потрепанную книжку – «Аэлиту» Алексея Толстого. На обложке два маленьких человечка выбрались из лежащей на боку ракеты и оглядывали оранжевую пустыню с торчащими из нее уродливыми кактусами, которые отбрасывали густые черные тени…

Слово «Аэлита» вызвало в моей памяти смутные воспоминания – когда-то где-то слышал, что-то необычное, фантастическое… но не более того. Поэтому роман Толстого стал для меня подлинным открытием. Он был серьезным, этот роман, и вовсе не детским, но приключения двух смельчаков из молодой Советской республики на Марсе с его древней, выродившейся цивилизацией захватывали, любовь земного инженера к Аэлите, дочери марсианского правителя, покорила юное мое сердце, а финал так вообще потряс до основания. Именно после прочтения этой книги я начал целенаправленно выискивать в ночном небе красноватый Марс… И представлять себе, как оттуда раз за разом доносится слабый радиозов влюбленной марсианской принцессы: «Где ты, где ты, сын Неба?»

Пройдет время, и я открою для себя уэллсовских марсиан, явившихся покорять Землю… и невероятно пронзительные и волшебные «Марсианские хроники» Рэя Брэдбери…

И дружба с Асланом протянется на пять последующих лет, и мы будем обмениваться фантастикой – нам здорово повезло с детской библиотекой, хотя часто надо было дожидаться очереди и не зевать, ибо нужная книга почти всегда была у кого-нибудь «на руках»… зато как вознаграждалось наше терпение и упорство! «Голова профессора Доуэля» и «Трудно быть богом», «Война с саламандрами» и «Маракотова бездна»», «Человек-невидимка» и «Сердце Змеи», «Я, робот…» и «Солярис», «Лунная пыль» и «День Триффидов», «Космический госпиталь» и «Неукротимая планета», «Черный столб» и «Фаэты», и многое-многое другое в том же духе… но это все позже.

А пока что в моих одиннадцатилетних ушах все звучала и звучала фраза на неземном языке: «Аиу ту ира хасхе, Аэлита?»

Могу ли я быть с вами, Аэлита?..

Однако меня занимал не только тот Марс, что был описан в книгах фантастов, но и самый что ни на есть реальный. В тех же 70-х, будучи школьником, я тщательно изучал материалы, добытые автоматическими зондами серии «Марс» (СССР), «Маринер» и «Викинг» (США). Увы, не так уж и много все эти аппараты смогли рассказать о Красной планете; во всяком случае, полученные сведения были сродни нескольким каплям воды, подаренным умирающему от жажды в пустыне, а на самый главный вопрос (Есть ли жизнь на Марсе?) так и вовсе не дали сколь-нибудь определенного ответа. «Викинги», по сравнению с другими зондами, были способны на большее, но, увы, они не могли двигаться и исследовали всего лишь небольшой участок Марса вокруг себя. Потому-то я и возликовал, когда NASA начало запускать марсоходы; ведь эти аппараты способны передвигаться и таким образом изучать куда более обширные участки марсианской поверхности и атмосферы. Особенно воодушевил меня запуск третьего по счету марсохода, названного Curiosity (Любопытство). Воодушевил до такой степени, что я в своеобразном дневнике вел хронику миссии Сuriosity. Так уж вышло, что в нем нашли отражение и отзывы самых разных моих сограждан на эту хронику. Видите ли, я восторженно пересказывал своим друзьям, соседям, коллегам по работе, просто случайным людям поступающие с Марса новости и вынужден был наблюдать реакцию разных людей на мои восторги.