Чтение онлайн

И все же она точно знала, сколько времени прошло. Господи, он надеялся, что дата не выжжена в ее памяти из-за его омерзительного поведения.

– Как ты жила все это время, Уилли?

– Спасибо, прекрасно. – Она подняла голову и поймала его взгляд. – Это не праздный вопрос, верно? Но у меня действительно все хорошо. Как видишь, я стала вполне респектабельной вдовой. Ну а ты? Теперь, когда все войны закончились, вернулся, чтобы немного побыть дома?

– Немного? Бони благополучно водворен на Эльбу, и для флота настали мирные времена. У меня нет ни малейшего желания вести войну в Америке. Вот я и ушел на покой.

– На покой? Я думала, ты будешь служить, пока не станешь адмиралом!

– Если помнишь, я вовсе не искал карьеры моряка. Правда, я честно служил, но со временем устал болтаться по миру и хочу пустить корни. У меня есть небольшое поместье на побережье Суссекса. Неплохо бы пожить в покое. И посмотреть для разнообразия, как солнце поднимается и садится на фоне зеленого леса, а не голубого неба.

– Ты станешь тосковать по морю.

– Возможно. Многие мои сослуживцы умирают от скуки и втайне молятся, чтоб началась новая война. А я готов наслаждаться долгим миром. Провести остаток дней своих на суше. В Суссексе. Дом у меня прекрасный. Есть маленький парк с видом на море спереди и видом на песчаные дюны сзади. – Широко улыбнувшись, он подмигнул Уилли. – Может, я еще стану джентльменом-фермером.

Уилли рассмеялась, и этот звук унес его обратно, на сеновал в Портруане, где они подарили друг другу свою невинность. Все тот же мелодичный смех, только тембр чуть ниже…

– Ты разбираешься в сельском хозяйстве, Сэм?

– Нисколько. Но я могу нанять людей, которые в этом что-то понимают, и спокойно сидеть у огня с трубкой и собаками и ждать своего последнего часа. Ну а пока я рад миру и своему половинному жалованью.

– Половинному? Но ты же сказал, что ушел на покой?

– Офицеры флота никогда не уходят на покой. Им не полагается пенсия. Но если захочешь, можешь существовать на половинном жалованье и делать все, что тебе заблагорассудится, пока не призван на службу. В противном случае ты должен явиться и подать в отставку, потерять свое половинное жалованье. А именно это я и намерен сделать.

Следующие полчаса Уилли засыпала его вопросами о приключениях на море, о странах, в которых он побывал, битвах, в которых сражался, и утомительных обязанностях по поддержанию блокады, которые ему пришлось выполнять целых шесть лет.

Пока они говорили, Сэм не спускал с нее глаз. Уилли по-прежнему оставалась необычайно красивой женщиной. Нет, «красивая» – слишком слабое слово для герцогини. Она прекрасна! Не тем свежим цветением юности, которое так влекло его много лет назад, когда она была мягкой, пухленькой и розовощекой. Сейчас она обладала той вневременной красотой античных мраморных статуй, которые он видел в Греции. Каждый изгиб, каждая плоскость были совершенством, даже если состояли из одной-двух линий.

И все же под покровом элегантности и светской маской таилась та самая хорошенькая девчонка, которую он знал когда-то и которая то и дело заставала его врасплох и лишала разума. Стоило ему увидеть ямочку на щеках, наклон головы, когда она прислушивалась к его речам, или услышать ее – годы словно таяли, и он снова оказывался в Корнуолле. На сеновале. Со своей девушкой.

Сэм не раз задавался вопросом, что было бы, если бы их планы осуществились? Если бы его силком не завербовали во флот. Если бы они поженились. Сохранила бы Уилли свою красоту? Или в свои сорок один год покрылась бы морщинами и увяла, превратившись в старуху, измученная нищетой, тяжким трудом и вынашиванием детей? Или они были бы так счастливы вместе, что даже такая жизнь не казалась бы трудной?

Но кто может знать, что было бы с ними? И кто может изменить прошлое? Так что нечего терзаться зряшными мыслями! Недаром он привык смотреть вперед и наслаждаться тем, что преподносит ему судьба.

И вот судьба преподнесла ему нечаянную встречу. Как же использовать ее наилучшим образом?

– У тебя есть семья, Сэм? Во время нашей последней встречи ты упомянул, что потерял жену. Женился второй раз? Обзавелся детишками?

Сэм покачал головой:

– Нет. Я почти не бывал дома. Иногда брал отпуск, чтобы повидаться с Томом.

– Это твой сын?

– Да. Но времени ухаживать за женщинами не оставалась. Моряк себе не принадлежит.

– Никогда не понимала, как удается завербованным силой морякам подняться до капитанского чина.

– Поверь, моя карьера – редкое исключение. И совершенно необычное. Как ты знаешь, я всегда был хорошим матросом.

Она знала… Уилемина улыбнулась и вспомнила, как ловко управлялся юный Сэм с рыбацкой лодкой.

– Мои природные способности были замечены и использованы с самого начала, – продолжал он. – Как только я понял, что не смогу вернуться домой, что против воли прикован к проклятому кораблю, пришлось искать наилучший выход. Я быстро учился и первым вызывался выполнять любые задания. Через несколько лет меня уже считали хорошим моряком, способным дослужиться до офицера. Мне повезло и с капитаном, который в обход традиций сумел выхлопотать для меня звание гардемарина.

Уилли попыталась налить себе еще чая, но обнаружила, что чайник пуст. Оглядевшись, она поискала глазами Лиззи и подняла бровь. Девушка низко присела в реверансе и поспешила на кухню. Уилемине хотелось сидеть здесь вечно и слушать Сэма, позволить этому голосу, все еще сохранившему корнуэльский выговор, с длинными «р» и [2] перекатывающимися гласными, окутать ее теплым одеялом. Но она видела, что дождь постепенно стихает, и Сэм, конечно, захочет отправиться дальше. Однако она еще не готова отпустить его. Впервые за эти годы они разговаривали как друзья, а не перекидывались несколькими враждебными словами. Уилли и не думала, что так может быть, и сейчас наслаждалась каждой минутой. Может, если она сумеет занять его беседой, он не заметит, когда кончится дождь?

– Я не слишком много знаю о флоте, – заметила она. – Значит, получить звание гардемарина – вещь необычная для тех, кто был завербован насильно?

– Разумеется! – Сэм покачал головой и тихо усмехнулся, явно подсмеиваясь над собой. – Мне было двадцать три года, самый старый гардемарин на борту. Но я гордился, как павлин, и уже воображал себя офицером. Именно тогда мы вернулись в Англию после пяти долгих лет в море. И я так выпячивал грудь, что пуговицы едва не отскакивали. Спешил поскорее отыскать тебя и положить к твоим ногам жалкое маленькое состояние, сбереженный остаток призовых денег.

Вот оно! Наконец они добрались до темы, которая была весьма болезненной для обоих. Правда, Уилли надеялась, что они не заговорят об этом. Но может, настало время выложить карты на стол?

– И вместо этого ты узнал, что я исчезла.

Сэм нахмурился и долго молчал. А когда заговорил, в голосе звучали нотки горечи.

– Я так разозлился, узнав, что ты сбежала с тем парнем и стала его…

– Шлюхой?

Сэм поморщился:

– Я хотел употребить другое слово.

– Зато моя мать, несомненно, употребила именно это слово, когда объясняла, куда я подевалась.

Мать осыпала Уилли самими гнусными ругательствами, когда выгоняла из дома. Обвиняла в том, что она спала с художником Джеймсом Бенедиктом, с Сэмом и едва ли не со всеми мужчинами в деревне. Вряд ли Марта Джепп смягчилась при виде Сэма, вернувшегося, чтобы найти ее дочь.

– Ты сделала все возможное, чтобы выжить, – уже мягче ответил он. – Мне понадобилось много времени, чтобы смириться с этим, но теперь я понимаю. Действительно понимаю. И хочу, чтобы ты мне поверила. – Он слегка коснулся ее руки. – Но тогда… много лет назад… Видишь ли, когда я в девяносто четвертом приехал домой гардемарином, в новеньком, с иголочки, мундире, за который было заплачено моими деньгами, новости едва меня не убили.