Чтение онлайн

Незалвир - городишко в герцогстве Дарун – являлся целью нынешнего путешествия. По пути к нему патриарх собирался навестить три из семи крупных храмов герцогства и, сделав затем крюк, заехать и в остальные. Всё же хоть один плюс в этом ежегодном паломничестве, которое можно было соединить с традиционным объездом, был. Ну, и ещё кое-что…

Больше всего пользы на сей раз принесло устройство для удобного письма. Патриарх записывал и поучения для своего преемника (эх, подольше бы императрица медлила!), и собственные мысли. А мысли крутились в его голове самые разные.

Соглядатаи храма незаметно отирались среди бедняков и купечества, в портах и ремесленных мастерских. Они вели непринуждённые беседы с людьми, то и дело вставляя слова сожаления о том, что власть в империи попала в руки драконов. Верные псы патриарха прощупывали народные настроения, старались повернуть мысли народа в нужном храму направлении. Но всё чаще тот или иной рыбак, крестьянин или купец рассказывал своим собратьям по ремеслу, как обращался с прошением к императорской чете и как справедливо рассудил его вопрос его высочество. И люди высмеивали пустую болтовню подсылов патриарха, начиная верить, что Дантор Берийский не принесёт в империю зла.

– Уж не глуп был его величество Таубер, выбрав дочери такого жениха, - говорили люди. – Одну глупость совершил – что рано умер. Да и на то есть воля Нерождённого.

Патриарху Тсинару известны были эти настроения, и пока повлиять на массы не было никакой возможности. Жрец прекрасно понимал, к чему может привести голословное очернение драконов и императорской фамилии, а потому решил идти к желаемому другим путём. Он, привыкший иметь несколько запасных планов, старательно вёл дневник, готовясь к тому дню, когда её величество потребует, чтобы патриархом стал Наргид. Даже странно, что императрица так затянула со сменой власти в храме.

Старый лис не сомневался, что его попросят удалиться в самый дальний от столицы храм. Потому он уже на протяжении достаточно длительного времени тщательно записывал всё, чему уделял внимание как старший жрец Нерождённого. Недопонимание недопониманием, но свои обязанности будущему патриарху исполнять придётся, и никого иного, кроме Наргида, на этом месте представить было невозможно. Ежегодные паломничества являлись одной из таких обязанностей, и патриарх Тсинар подробно расписывал для своего преемника всё – от маршрута путешествия до имён жрецов, наиболее ценных для храма или умеющих повести людей за собой.

Герцогство Дарун было одним из самых северных. Представители его, за исключением тех, кто входили в большой и малые императорские советы, редко являлись ко двору. А потому патриарх всё ещё лелеял надежду повернуть игру по-своему, набрасывая в пути черновой текст будущей проповеди.

Северные города отличались от привычных центральных земель. Здесь не было высоких домов. Несколько скверов с кривоватыми голыми деревьями и множеством кустарников являли собой всё растительное многообразие. Деревянные здания, приземистые, с узкими окнами и дверями, казались последними пристанищами духа человеческого на грани двух миров. Говорили, что летом северные города утопают в цветах, но сам патриарх этого никогда не проверял. Помимо цветов, гнус здесь плодился с невероятной скоростью. Шутили даже, что, наверное, здешние комары – далёкие потомки сказочных вампиров: уж слишком любят кровушку человеческую.

В эти края уже пришла зима, и карета быстро неслась по укатанным снежным колеям. Только в первом на пути его следования храме патриарх обычно доверял мастерам сменить колёса на полозья или наоборот, удивляя всех встречных непривычного вида экипажем.

Он с улыбкой угощал детей, выбегавших навстречу, дешёвыми леденцами и благословлял богомольных старух, поджидавших у дверей таверн или постоялых дворов. Почти каждый был способен подсчитать, в какую из зим можно ожидать всемогущего патриарха Тсинара в гости, чтобы через него прикоснуться к тайнам Нерождённого.

От вида людей, с огнём веры в глазах провожавших его карету, патриарх Тсинар ощущал себя тем самым правителем севера из древних легенд, которым никогда не стать Дантору Берийскому.

Патриарх достиг Незалвира к концу второй недели своего путешествия. Четыре инквизитора охраны и три младших жреца, бывших одновременно ушами и глазами патриарха, устроились в монашеских кельях. Тсинара же проводили в более уютные покои, выказывая тем самым уважение возрасту и сану.

Настоятельно незалвирского храма со всем почтением принял высокого гостя, уединившись с ним сначала для благодарственной молитвы за лёгкий путь, затем ради решения насущных вопросов подотчётных земель. Первую ночь патриарх Тсинар провёл в одиночестве, в посте и молитве, размышляя о собственной цели, а наутро явил всем прихожанам и жрецам храма пример скромности, отстояв вместе с обычным людом первый из традиционных благодарственных молебнов.

Вечернюю службу Нерождённому вёл уже сам патриарх, и в храме места свободного не было – столько незалвирцев набралось в просторное помещение. Жрец старательно сдерживал довольную усмешку, вновь и вновь повторяя себе: север мой, значит, ещё не всё потеряно.

Он начал доработанную проповедь, вспомнив погибшую императорскую чету и кронпринца; выразил уверенность в том, что императрица, хоть и юна, не лишена желания служить своему народу; заметил, что второй принц Манской династии тоже готовится занять достойное его место. Памятуя о прошлых неудачах, патриарх ни словом не обмолвился о драконах, как, впрочем, и о супруге Теверы. В конце концов, он верит в иных богов, так что не место упоминаниям о язычнике в доме Нерождённого. Тсинар не сомневался: то, что нужно, народ услышит и сам сделает правильные выводы.

Эта уверенность получила подтверждение тем же вечером, когда один из монахов-шпионов потихоньку поднялся в покои патриарха и в лицах передал услышанный после службы разговор.

– Всё же император был бы на троне надёжнее императрицы, пусть ей хоть боги всех народов покровительствуют, - гудели между собой мужики, покидая храм.

– Так за чем дело стало? Императрица замуж вышла, стало быть, муж её и есть наш император.

Женщины, как это всегда складывалось, были милосерднее и жалостливее. Это сразу становилось понятно по их высказываниям. Впрочем, редкий мужик свою бабу в вопросах политики слушать станет. Так вышло и на сей раз.

– Молчала бы, коли разум у курицы взаймы взяла, - одёрнул кто-то из мужиков посмевшую встрять в важную беседу женщину. – Императором он станет, когда патриарх его пред ликом Нерождённого на трон повенчает. А кому дури хватит такую власть дракону давать? Али не слыхали, как сказывают? Посули дракону монетку – он последние гроши выгребет.

– Брехня всё это, - вмешался ещё кто-то в разговор. – Где это видано, чтобы человек ящерицей оборачивался да под облаками летал? Вот волком – это запросто. Я сам видел, как шаманы северян шерстью обрастают.

– На дне бутылки ты это видел! – сердитый женский голос сопровождал звонкий шлепок. – Лишь бы чушь пороть, чтобы к делам не возвращаться!

Патриарх с улыбкой отца, снисходительно выслушивающего детский лепет, посмотрел на своего соглядатая. Глупая болтовня горожан дала ему надежды больше, чем все затеянные прежде интриги разом. Правда, помощнику лучше в лишнее не вникать – он сам из таких деревенщин, как знать, не выболтает ли тайны своего наставника. В глубине души патриарх тайно торжествовал. То, что не удалось его людям в столице, привычной к разным чудесам, кажется, само собой зрело на северных рубежах империи.