С графом Мирбахом в Москве: Дневниковые записи и документы за период с 19 апр. по 24 авг. 1918 г.
Шрифт:
29 мая чехословаки взяли Пензу, Советы скинуты. Наша комиссия M 3 по делам о военнопленных частично арестована. Из ее отчета я привожу некоторые выдержки, поскольку они свидетельствуют о возникновении восстания и его целях…
«Затем нас всех в закрытой машине доставили на станцию Пенза Рязанско-Уралъской железной дороги. Оттуда нас направили пешком на станцию Пенза 11, где проживает командир 1-го Чехословацкого Гуситского стрелкового дивизиона Чечек. Отношение чешских солдат и офицеров к нам было враждебным, но сдержанным. В штабе нам заявили, что, по сообщениям различных лиц, руководитель немецкой комиссии лейтенант Лессинг руководил большевистскими войсками и приказал военнопленным участвовать в боевых операциях. Мы отнесли эти утверждения в разряд домыслов. В действительности, в боевых действиях участвовали только те немецкие и австрийские военнопленные, которые входили в состав Красной армии и которых, таким образом, нельзя рассматривать как военнопленных.
В ответ на это нам было предложено предъявить документы. Чехи принесли извинения по поводу ареста, объявили дело как недоразумение и долго говорили о том, что мы должны сообщить графу Мирбаху. Среди выступавших перед нами, кроме командира Чечека, был председатель чехословацкого революционного комитета д-р фон Ленфельд. В основном, содержание их выступлений сводилось к следующему.
Чехословаки считают, что требование о разоружении исходит от графа Мирбаха. Они советуют отказаться от этого требования, иначе немецкие военнопленные и через два года не покинут Сибирь. Их около 60 тыс. человек, первые эшелоны стоят уже вдоль Сибирской железной дороги. Сами они являются арьергардом. Как показали события в Пензе, русское правительство не сможет произвести их разоружение. Их план — пробиться к Владивостоку. По-доброму с чехами можно договориться, по-плохому — нет. Они будут защищаться до последнего. Их политические цели получены ими от чешского правительства в Париже. Они антимилитаристы и антиимпериалисты (в Пензе они показали себя хорошими солдатами). Нас просили передать об их доблестном поведении в Пензе, что они представляют народ, который заслуживает свободы. К Германии они не испытывают вражды, но относятся враждебно к устаревшим порядкам в Австрии. Их идеал — возвращение в свободную Чехию, которая должна стать такой же самостоятельной, как Венгрия. Только в такую Чехию они могут вернуться, иначе — борьба до последнего солдата. Они производят впечатление несчастных людей, которые не находят практического выхода из запутанной ситуации.»
Вчера Геннинг, Петерсон, прибалт фон Раутенфельд и я явились к председателю Центральной комиссии по делам о военнопленных г-ну Уншлихту [39] , малосимпатичному и довольно бесцеремонному еврею, чтобы изложить жалобы по поводу установленных в воскресенье недопустимых фактов обращения с военнопленными в санитарных эшелонах. Уншлихт, не называя причин и несмотря на наши неоднократные предупреждения, заставил нас ждать полчаса в коридоре. После чего мы направились непосредственно в народный комиссариат по иностранным делам, нашли там только Радека и заявили ему, что мы прекратим общение по службе с ведомством по делам о военнопленных до тех пор, пока Уншлихт не принесет официальные извинения. Радек вызвал по телефону свою жену [40] , которая работает в Центроплене рядом с Уншлихтом — понятливая и предупредительная личность. Разговор в кабинете Чичерина по всем спорным пунктам.
39
И. С. Уншлихт (1879–1938), в партии с 1900 года. После февральской революции — член Петроградского совета. В период Октябрьской революции — член Петроградского ВРК и Исполкома Петросовета. С декабря 1917 года — член коллегии НКВД. В 1918 г — нарком по военным делам Литвы и Белоруссии
40
Речь идет о Розе Маврикиевне Радек
Расстрелы продолжаются, теперь среди арестованных бывших офицеров (около 100 офицеров). За последние дни по нашим сведениям расстреляно много священников.
Вчера снова встреча в кабинете Чичерина с Уншлихтом и с супружеской парой Радеков по урегулированию вопросов, связанных с нашими жалобами. Типичная картина: мы, немцы, длительное время находились в кабинете министра иностранных дел, кипы актов, повсюду открытые конверты с письмами. Появившийся во время беседы Чичерин извиняется и снова уходит, чтобы не мешать нам, хотя мы, немцы, хотим освободить кабинет и перейти в другое помещение.
Радек занят выкладыванием книг из ящиков, доставленных из Берлина Иоффе [41] , в том числе социалистических журналов, брошюр по экономике, книг по юриспруденции. Случайно я заметил также книгу «Великая Германия». Радек заметил, что в России ощущают острую нехватку в немецких научных книгах и журналах. Перед нами, офицерами, Радек рисуется своей начитанностью и знаниями военной литературы и проявлением интереса к нашей профессии. Если он ожидает нашего прихода, то на его письменном столе всегда можно увидеть работу какого-нибудь известного немецкого автора военной литературы.
41
А. А. Иоффе (1883–1927). В партии большевиков с 1917 г., участник Октябрьской революции в Петрограде, член ВРК. В 1918 году один из ведущих советских дипломатов во время переговоров в Брест-Литовске, затем полпред в Берлине
Во второй половине дня — заседание смешанной комиссии, которое, похоже, будет последним. Состоялся только обмен заявлениями, смысл которых заключается в том, что ни та, ни другая сторона не намерена уступать в вопросе обмена военнопленными по принципу «транспорт на транспорт». Мы одновременно заявили о нашем требовании перенести заседание до принятия окончательного решения, поскольку рассмотрение второстепенных вопросов теряет смысл.
До этого граф Мирбах дважды безуспешно пытался добиться уступок у Чичерина. Позавчера комиссариат по иностранным делам направил в нашу дипломатическую миссию ноту Иоффе. В ней была изложена позиция русских в этом вопросе и их просьба передать его решение в комиссию, которая в ближайшее время должна заседать в Берлине для решения ряда экономических, финансовых и юридических вопросов, касающихся Брестского мира.
Это предложение не что иное, как затяжной маневр. Вместе с тем оно показывает, насколько точно ориентировано советское правительство, рассчитывающее на то, что в Берлине скорее могут пойти на уступки. Не исключено, что оно надеется также путем возможных уступок добиться преимуществ в других вопросах. У нас уже неоднократно возникали подозрения, что в правительственных кругах могут вестись закулисные политические сделки.
Позавчера в военное министерство и Верховному главнокомандованию по телеграфу нами отправлено сообщение, содержащее нашу точку зрения, так как мы уверены, что оба эти ведомства твердо стоят на наших позициях. Предложение русских должно быть отклонено, иначе вопрос не будет решен и через несколько недель, за это время положение с нашим транспортом будет еще более затруднено, все большее число наших пленных будет отрезано чехословаками в восточной части России и в Сибири.
Русские вне всякого сомнения пойдут на уступки, если сейчас отклонить их предложение и дать им ясно понять, что наше правительство полностью поддерживает нас. Всякое иное решение, собственно, исключено, так как мы действуем согласно неоднократно подтвержденным приказам. Если в Берлине сдадут позиции, то Геннинг и я вряд ли найдем возможным продолжать работу с русскими, мы постоянно повторяем, что мы не можем отойти от принципа «транспорт на транспорт» и не можем допустить здесь своего провала. Перенесение переговоров по этому единственному вопросу в Берлин при условии неизменного отстаивания своих позиций лишь затруднит положение нашей комиссии и серьезно повредит работе нашей Главной комиссии. В то же время судьба наших военнопленных не должна стать объектом сделки в решении споров по экономическим вопросам.
Выдержка из донесения Верховному главнокомандованию от 4 июля
Объявление военного положения в Москве, приказы от 30 мая о проведении арестов в ряде промышленных и зерновых губерний, а также сообщения правительства об обнаруженных заговорах контрреволюционеров и мерах подавления чехословаков свидетельствуют со всей очевидностью о том, насколько шатко положение власти большевиков.
За последние шесть дней арестованы тысячи людей, это, прежде всего, социалистыреволюционеры, меньшевики и кадеты, но правительство не преминуло в этих условиях арестовать также целый ряд монархистов и большое число священнослужителей. Состоялись многочисленные казни, особенно жестоко преследуются бывшие офицеры, которые не находятся на службе у большевиков. Те, кто не арестован, обязаны ежедневно являться на проверку. За последние дни, по неопровержимым сведениям дипломатической миссии, расстреляно больше сотни офицеров.
По беспощадности и бесцеремонности правительство Советов далеко превосходит русское самодержавие в худшие времена его истории, действия комиссариата по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией разнузданы и не руководствуются никакими законами. Смертные приговоры выносятся простым решением комиссариата. Его произвол и негласные действия тяжелым гнетом легли на Москву, так как никто не гарантирован от обысков и ареста, решительные меры последних дней снова подтверждают, что большевики все еще владеют ситуацией, однако ненависть к ним и общее недовольство настолько велики, что последствия не заставят себя долго ждать. Именно в последние дни вера в то, что нынешнее правительство еще долго удержится у власти, сильно пошатнулась не только у его противников, но и среди самих его членов, чему есть определенные свидетельства, уверенность в надежности власти большевиков пошатнулась и у работников немецкой дипломатической миссии. Но пока еще вряд ли можно предсказать момент смены власти, поскольку положение слишком запутанное. Если большевикам действительно удастся мерами арестов, проведенных в последние дни, существенно нарушить организацию их противников, то, несмотря на возрастающее общее недовольство, они сумеют выиграть время.
Советское правительство озабочено также поведением Балтийского флота, руководство которого было приглашено в Москву и тут же арестовано [42] , а также беспорядками в Петербурге, которые еще, однако, не приняли серьезной формы.
42
Речь идет об аресте и расстреле А. М. Частного (1881–1918). Капитан. В первую мировой войну служил в Балтийском флоте. В 1918 г — начальник штаба Балтфлота. После подписания Брестского мира и угрозы захвата Балтфлота немцами был назначен начальником морских сил в Балтийском море.
Вчера Чичерин сообщил графу Мирбаху, что 4 июня представители Антанты, кроме Японии, заявили правительству, что с этого дня чехословацкие части рассматриваются как союзнические и в этой связи любая новая попытка к их разоружению будет расцениваться как враждебная Антанте акция. Нарком добавил также, что русское правительство тем не менее будет продолжать начатую акцию, однако, при условии, что немецкие войска немедленно остановят повсюду свое продвижение и будут соблюдать демаркационную линию.
Это последнее требование русских в последнее время высказывалось неоднократно; при этом подчеркивается, что при дальнейшем продвижении из Украины на Донецкую и воронежскую области весьма велика вероятность всеобщего восстания великорусских крестьян, отличающихся своенравным характером.
Позиция Антанты в отношении действий русского правительства против вооруженных соединений чужестранцев в России противоречит, само собой разумеется, международному праву и не что иное, как большая наглость, но неожиданной ее считать нельзя. Один из представителей Антанты заметил в комиссариате, что в России теперь уже снова есть армия, и она не позволит относиться к себе так плохо, как это делалось до сих пор.