Чтение онлайн

Наконец, после лихорадочного ожидания, доходившего почти до отчаяния, настало 8 марта. Легко взбежала Фрикетта по лестнице великолепного корабля, и сильно забилось ее сердце при виде развевающегося французского флага. Да, этот корабль был для нее уголком ее далекой родины. И когда раздался пушечный выстрел, сигнал отхода, молодая француженка зарыдала, чувствуя в себе непреодолимую потребность посвятить всю свою жизнь служению великой родине.

Пассажирский пароход «Ирравадди», выйдя из Марселя 10 апреля 1894 года, 1 мая находился у Маджунги.

Он ожидал посещения санитарной комиссии, бот с которой под желтым флагом уже отчалил от верфи.

Стоя на корме парохода, три женщины разговаривали, смотря с любопытством и некоторой грустью на бухту, берег, белые домики и кусты, которые заволакивал серый дым.

Две из них, в наряде монахинь, принадлежали к числу тех скромных тружениц, которые покидают родину с горячей верой в сердце и несут страждущим надежду, облегчение, жизнь.

На третьей был удобный, довольно изящный дорожный костюм, а голову защищала каска, какие носят в колониях, из-под нее выглядывало молодое хорошенькое личико.

— Повторяю вам еще раз, — говорила старшая из монахинь мягким голосом, — то, что вы задумали, будет нелегко выполнить; вы встретите массу затруднений.

— Но вспомните, сестра, — возражала весело девушка, — я имела дело и с тигром, и с кайманом, и с китайцами, и с огнем, и с водой, и тогакутосами… Не для того же я примчалась из Порт-Артура в Джибути, где проскучала целых две недели, чтобы позорно вернуться во Францию. Здесь много людей нуждаются в помощи, а ваш пример внушает желание жертвовать собой.

— Я не сомневаюсь в вашем мужестве и искреннем желании, мадемуазель Фрикетта, но здесь вы не в Корее.

— К счастью! Этот трехцветный флаг пробуждает воспоминание о родине и заставляет меня дрожать от радости, что я скоро могу ступить на землю, принадлежащую Франции.

— И вы не спрашиваете, как вас там примут?

— Как того заслуживает самая скромная, но вместе с тем преданная дочь Франции.

— Мне не хотелось бы охлаждать ваш энтузиазм, но я почти вдвое старше вас и обладаю большей опытностью. Вы мне симпатичны… Я скажу вам правду. Никто не имеет права бросаться в самую схватку, работать, не боясь огня и заразы, если это право не будет признано за ним правительственным органом во Франции. Страна в осадном положении, и в ней действуют исключительно военные правила. Дадут ли вам место согласно с вашим желанием?

— Мои притязания невелики.

— Но будут ли и они удовлетворены? Во всяком случае, помните одно: вы всегда встретите у нас радушный прием и поддержку.

Тронутая такой добротой, молодая девушка отвечала:

— Я благодарю вас за сочувствие, за доброе слово, за ваше радушное приглашение. Когда я почувствую, что устала гоняться за нуждающимися в помощи, что силы оставляют меня, я приду к вам просить покровительства. Пока до свидания. Храни вас Господь!

— Благослови вас Боже!

Свидетельство о том, что на борте нет заразных болезней, было выдано, и «Ирравадди» мог высадить своих пассажиров. В числе прочих и мадемуазель Фрикетта готовилась покинуть пароход.

Она спустилась к себе в каюту и взяла ручной багаж. Затем, простившись с капитаном, который дал ей письмо к одному из местных негоциантов, она храбро сошла с лестницы, думая про себя: «Кажется, не так-то легко попасть на землю. Ничего, авось проберусь!»

И она действительно пробралась и успела попасть в одну из, лодок, наполненных военными. Фрикетту приняли за жену одного из офицеров или чиновников и отвели ей лучшее место.

Сидя среди наваленных тюков, ящиков, свертков, она подъехала к берегу, где не знала как ступить в сутолоке негров, белых, погонщиков мулов, носильщиков и солдат, кричавших, бегавших, суетившихся, толкавшихся направо и налево…

На земле в невообразимом беспорядке были свалены самые разные предметы: ящики с сухарями рядом с кулями овса, куски сала возле одеял, соль, консервы, мука рядом со сбруей, рис, сахар, кофе под подковами и лопатами и так далее.

Все это образовало целые горы, которые обваливались, попадали под ноги людям, мулам, под колеса транспортных повозок, которые Фрикетта видела в первый раз.

Сухари высыпались из ящиков, овес — из кулей.

Сахар смешался с салом, соль — с кофе…

Фрикетта, видевшая образцовый порядок снабжения провиантом японской армии, не могла прийти в себя от удивления, делая сопоставление, вовсе не лестное для ее национального самолюбия.

Наконец она выбралась из этого лабиринта, переступив через гору овса, в который ее нога ушла по щиколотки, и отправилась в город.

Первая неудача: негоцианта, которому ее рекомендовал капитан «Ирравадди», не было в городе: он уехал на целый месяц!

Его конторщик тем не менее предложил Фрикетте помещение и стол: в колониях гостеприимство одинаково обязательно и для богатых, и для бедных.

Отсутствие хозяина было неприятно для Фрикетты, так как своим кредитом и положением он мог бы быть ей очень полезен.

Она поблагодарила конторщика и устроилась в отведенном ей помещении, а потом, взяв зонтик, отправилась побродить по городу и оглядеться.

Она пошла по так называемой «дороге» к знаменитому лагерю «манговых деревьев», находившемуся в шестистах метров от Маджунги. Дорога была загромождена знаменитыми транспортными повозками Лефебра, уходившими по ступицу в песок и завязавшими в нем.

Она с грустью и иронией смотрела на эти повозки, при сооружении которых руководствовались исключительно добрыми намерениями.

Что это собственно — лодки или повозки? И то, и другое — уверял строитель. Ни то, ни другое — утверждал опыт и здравый рассудок. Да эти повозки не прокатятся без остановки и пятидесяти сантиметров. Следовательно, сначала надо проложить дороги…

Но, увы! — ее удивление и негодование продолжались.

Не прошло и трех недель со времени прибытия экспедиционного корпуса, а уже была масса больных.

Она видела несчастных, бледных, согнувшихся, вяло бродивших солдат, которые уже сделались жертвами лихорадки. Усталость, солнце, вредные туманы — все это делало свое дело.

Госпитали наполнялись молодыми, едва сформировавшимися людьми, неспособными противостоять климату, и которых к тому же заставляли выполнять непосильные работы.

«Кто станет копать землю, откопает лихорадку», — говорит пословица, которая может быть применена ко всем тропическим странам. А землю все копали, вопреки всякому благоразумию. Да и как быть, ведь надо же было проложить дорогу для карет Лефебра. Ведь администрация запаслась ими в количестве пяти тысяч.

Но ходить было почти невозможно по этой проложенной дороге, песчаной и изрытой. Фрикетта взяла немного вправо и двигалась среди жидкого кустарника.