Чтение онлайн

пьеса. Будучи в Швейцарии, ты вовсе не писал обещанный мне роман. Ты писал

пьесу для него.

– Но я…

– И теперь, по прошествии всего, ты влетаешь сюда, полный праведного

негодования, прерываешь меня посреди встречи, чего-то требуешь и жалуешься

на свой чертов низкий доход? Прости, если я не сумел в должной мере тебе

посочувствовать.

С этим Себастьян не мог поспорить. Все сказанное было правдой, и его издатель

обвинял его куда меньше, чем он заслуживал. Обида померкла, оставив лишь

ужасное чувство беспомощности. Он подался вперед, с размаху поставил локти

на край стола и потер лицо ладонями.

– Я написал эту пьесу еще до отъезда из Италии, - пробормотал он, оперевшись

о руки лбом. – Я ничего не писал в Швейцарии.

– Тогда какого дьявола ты там делал?

Приподняв голову, Себастьян взглянул на Марлоу. Он не мог рассказать ему о

своем пребывании в Швейцарии – о том долгом, мучительном отвыкании от

кокаина и последовавшем за ним упадке творческих сил. О тех бесконечных

часах, когда он сидел, уставившись на чистый лист бумаги, не чувствуя ни

единого проблеска вдохновения, а лишь отчаянную жажду наркотика, которого

не мог более получить. О том, как от отчаяния пытался отвлечься на что-то

другое – карабкался на горы, пересекал ущелья, учился ходить на лыжах и

снегоступах. Черт побери, даже учился доить козу. Что угодно, лишь бы забыть

о кокаине, единственной вещи, позволявшей ему с легкостью писать.

Пришло время взглянуть правде в глаза, не так ли? Он выпрямился в кресле.

– Я закончил пьесу три года назад, и это последняя написанная мною вещь.

После я пытался, но все без толку. Гарри, я больше не могу писать.

Взгляд Гарри был задумчив и не лишен сострадания.

– У всех писателей случаются периоды застоя. В твоем случае он вполне

объясним. За короткое время ты проделал огромную работу. Это временно,

Себастьян. Это пройдет.

– Нет, Гарри. – Пытаясь писать без кокаина, он чувствовал себя тонущей в

патоке мухой. – Эта пьеса, эта глупая, скучная пьеса будет последним, что я

напишу. Я устал. – Он откинулся на спинку кресла. – Я так чертовки устал.

Гарри сцепил руки на столе.

– Я никогда не даю советов своим авторам, потому что обычно это пустая трата

времени. Но тебе я все же скажу. Для разнообразия пойди мне навстречу и

прими его. – Он умолк, а когда заговорил вновь, голос его был столь серьезен,

что Себастьян просто не смог пропустить слова друга мимо ушей. – Прекрати

бичевать себя из-за нескольких недотянувших до совершенства рассказов.

Перестань идти на поводу у своих сомнений. – Он откинулся на спинку кресла.

– Хватит избегать печатной машинки. Сядь и начни работать. История придет к

тебе.

– Нет никакой истории. И я не собираюсь ее придумывать. Как понимаешь, это

проблема. Мне просто-напросто на все плевать.

– Себастьян, преодолеть подобное можно только действием. Нужно сидеть

каждый день и писать. И даже если сюжет кажется ужасным, а так, давай будем

честны, кажется всегда, все равно нужно писать. Одно слово, затем другое, и

еще, пока не получится книга.

– Черт побери, дружище, ты глухой? Нет никакой книги. Я вообще не

собираюсь ее писать. Мне больше нечего сказать.

– Писателю всегда есть, что сказать. Ты просто недостаточно просидел за

пишущей машинкой, чтобы понять, что именно. – Он с задумчивым видом

нахмурился. – А ты никогда не подумывал взять напарника? Работать с другим

автором?

– О нет. – Себастьян покачал головой. – Нет, нет, нет. Я не стану

соавторствовать. Написание книг – такая вещь, которой нужно заниматься в

одиночку.

– Тебе и не придется соавторствовать. Послушай меня минутку, - добавил он,

увидев, что Себастьян вновь приготовился возражать. – Знаю я вас, писателей.

Знаю, как вы доходите до такого. Вы садитесь работать, это тяжело, вы

стараетесь, потом бросаете. Пытаетесь снова, это еще тяжелее, и опять бросаете.

С каждым разом становится все труднее сесть в это кресло. Подобно плесени,

уныние потихоньку берет свое, а когда ты это понимаешь, оказывается, прошли

годы, а ты так ничего и не написал.

– Спасибо за повторное описание последних лет моей жизни.

Гарри пропустил его слова мимо ушей.

– Напарник станет вдохновлять тебя не бросать попыток, следить, чтобы ты не

сбегал при первой трудности, и поможет увидеть хорошее в работе, которую

сам ты считаешь никудышной. Ты сделаешь то же самое для него. Вдвоем вы

сможете критиковать друг друга и советоваться, подбрасывать идеи, когда кто-

нибудь из вас зайдет в тупик, и все такое.

Себастьян знал, что многие писатели прибегают к помощи коллег, но сам он

был сделан из другого теста. Для него писательский труд был тяжким,

требующим сил, одиноким восхождением, восхождением, на которое у него

более не осталось сил. В конце концов Гарри придется это принять.

– Мне не нужен напарник. – Себастьян вытащил часы. – Что мне действительно

необходимо, - продолжил он, стараясь, чтобы голос звучал беспечно, хотя сам

он был весьма далек от этого чувства, - это ланч.

Казалось, Гарри его не слышал.

– Это должен быть кто-то, кого ты не сможешь запугать, - произнес он, по всей

видимости, до сих пор увлеченный своей идеей. – Кто не станет сбегать, сломя

голову, подобно испуганной мыши, всякий раз, как ты выйдешь из себя.

Это уже начинало раздражать.

– Я не выхожу из себя! – Насупившись, Себастьян сунул часы обратно в карман

жилета. – Так ты хочешь пообедать со мной или нет?

– Пообедать? – На секунду Гарри непонимающе уставился на него, затем потряс