Чтение онлайн

меня был «Крэнделл», - завистливо добавила она, - я бы, не сомневаясь,

бросила все эти перья. Прекрасная машинка.

– Мне, как и вам, нравится видеть то, что я печатаю. К тому же «Крэнделл»

легкий. Я всегда много путешествовал и всюду брал его с собой.

Дейзи склонила голову набок.

– Но не в Пеннинские Альпы, - пробормотала она.

Любопытство девушки было очевидно, но Себастьян не намерен был посвящать

ее в детали. Он здесь, чтобы показать ей, сколь невозможно для него

сочинительство, сыграть измученного художника, но черта с два он обнажит

перед ней душу.

– Нет, - поспешно ответил он. – Не в Альпы.

Граф обогнул свой стол и отодвинул кресло. Присев, он уставился в

отполированную черную жесть и блестящую сталь «Крэнделла», страх камнем

упал ему в желудок.

Сделав вдох, он отбросил все опасения и потянулся за чистым листом писчей

бумаги. Чтобы осуществить свой план, нужно создать видимость работы.

Эвермор заправил бумагу в «Крэнделл», но стоило ему коснуться пальцами

клавиш, он ощутил приступ чистой необъяснимой паники. И тут же отдернул

руки.

– Что-то не так?

Подняв голову, он обнаружил, что Дейзи взирает на него с легкой

озабоченностью.

– Ничего, - солгал он, хотя правда лучше послужила б его цели. – Почему вы

спрашиваете?

– Вы выглядите… обеспокоенным.

– Я в полном порядке.

Удовлетворившись ответом, она вновь сосредоточилась на работе. Себастьян

опять положил руки на клавиши и застыл, парализованный. Белый лист бумаги

маячил перед ним, подобно ледяным просторам Арктики. Он закрыл глаза, но

стало только хуже, поскольку ощутил предательскую жажду просачивающегося

в кровь кокаина. Он не мог этого сделать. Не мог даже притвориться, что

пытается. Его руки соскользнули с печатной машинки. Он разразился тихими

проклятиями.

– Милорд?

Себастьян вновь поднял глаза и увидел, как она тихонько кашлянула.

– Прежде чем вы попытаетесь исправить роман, - мягко предложила она, -

может, стоит его сперва прочитать?

– Прочитать? – Он ухватился за эту мысль с глубоким облегчением. Читать,

даже собственную прозу, куда лучше, чем притворяться, что пишешь. – Да,

разумеется. Это будем отличным первым шагом.

Сдвинув в сторону список ее замечаний, лежавший сверху, он сгреб стопку

пожелтевших страниц, откинулся в кресле, напустив на себя самый, как он

надеялся, добросовестный вид. Себастьян чувствовал на себе ее задумчивый и

несколько озадаченный взгляд, но не обращал внимания, заставляя себя

приступить к чтению рукописных строк, выведенных им много лет тому назад.

Это была мука. К концу первой главы он не мог взять в толк, с чего, ради всего

святого, в свои семнадцать он был так самонадеян, что полагал, будто обладает

хоть каким-то талантом. К концу второй не понимал, как у Гарри мог оказаться

настолько плохой вкус, чтобы опубликовать хоть одну его работу. К концу

третьей убедился, что проявил завидную рассудительность, ни разу за все годы

не взяв в руки этот роман. Это просто мусор.

Себастьян изводил себя все утро, но к концу восьмой главы, рукопись стала

столь невыносимо скучной и банальной, что он просто вынужден был

остановиться.

В противоположность ему мисс Меррик, все еще поглощенная работой,

строчила по бумаге, и Эвермор вновь задался вопросом, как можно так писать.

Она занималась этим уже несколько часов, затерявшись в волшебном

писательском мире, где важна только история и ничего больше. Ах, жить так,

забыть обо всем и обо всех и полностью погрузиться в работу – каким это было

благословением. До кокаина подобные моменты случались нечасто, но

Себастьян до сих пор вспоминал, каково это: возбуждение от льющихся

потоком слов, радость от выразительно построенного, совершенного

предложения, удовлетворение от правильно выписанной ключевой сцены, облегчение, с которым пишешь самое любимое слово «Конец».

Но Себастьян помнил и темные стороны и потому завидовал Дейзи. Она так

свежа и наивна, так целеустремленна и настойчива. И он когда-то был таким,

много лет назад, в самом начале. Сейчас слова льются из нее с естественной

легкостью, свободной от неизбежных сомнений, разочарований и язвительной

критики. Это придет к ней, с каждым годом, с каждой книгой писать будет все

труднее. Из льющегося потока слова превратятся в ручейки, а затем в

драгоценные капли. В душе поселится отчаяние, потом паника. И тогда она

попробует кокаин, абсент, а может, джин, но несмотря на все попытки в конце

концов станет похожей на него. Все писатели в итоге к этому приходят.

Словно чтобы рассеять эти мрачные размышления, из-за облаков выглянуло

солнце. Пролившись сквозь окно, солнечный свет наполнил комнату, четче

обрисовав контуры тела девушки, чем сразу же поднял Себастьяну настроение.

Он заметил, что на ней корсет, потому как разглядел крошечные рукава-

фонарики того, что явственно было лифом-чехлом, вырисовывающимся под

блузой с буфами. На деле совесть не позволила бы графу затащить ее в постель,

но представлять он мог все, что угодно. Слой за слоем, он бы избавил ее от

одежды, начав с этой строгой накрахмаленной блузы.

Дейзи шевельнулась, но тем не нарушила страстных грез Себастьяна, потому

как закрыла глаза и со стоном запрокинула голову, открыв взгляду нежную

шейку, что только пуще распалило пожар в его теле. Она свела лопатки вместе,

при этом груди подались вперед, отчего его возбуждение разгорелось в знойную

всепоглощающую страсть. В его мыслях она вдруг предстала пред ним