С неврозом по жизни
Шрифт:
К сожалению, мы слишком часто говорим о некой «попранной справедливости» и так редко замечаем собственные ошибки! В результате и страдания становится больше, и роль жертвы оказывается объемнее. Играя роль жертвы, мы лишь усиливаем свое же собственное страдание. С течением времени мы настолько вживаемся в роль жертвы и страдальца, что мир и действительно начинает восприниматься нами с этих позиций. По сути дела, мы сами создаем свое страдание, сначала упиваясь им, а потом в нем же и тонем. «Ничто так не пьянит, как вино страдания!» — писал Бальзак и был прав. Однако же многие из нас постепенно становятся-таки алкоголиками страдания.
Пока бедствия кажутся нам неотвратимыми, мы смиренно претерпеваем их, но при первой же мысли о том, что их можно избежать, они делаются совершенно невыносимыми.
Наше страдание не более чем наша же собственная привычка страдать. У кого-то она развита в большей степени, у кого-то в — меньшей, для кого-то страдание — стиль жизни, для кого-то — способ пережить очередной кризис. Но если это наш стиль жизни, то завидовать нам нечего. Если же мы таким образом переживаем собственные кризисы, то надо помнить, что «слезами горю не поможешь».
Глава 6.
Брак: семьянины и брачующиеся
Вопрос семьи и брака — это вопрос, обусловленный самой что ни на есть общественной моралью и обуславливающий множество психологических проблем у совершенно конкретных индивидуумов. Брак, в конечном счете, заключается для кого-то или для чего-то (самцу и самке, как вы понимаете, брак не нужен), а то, что происходит внутри брака, происходит самым непосредственным образом между двумя. Общественная мораль извращает интимность отношений в прямом и переносном смысле.
Казалось бы, брак заключается только между двумя, но в результате порождается множественная зависимость: не только друг от друга у супругов, но и у четы от общества, каждого из супругов в отдельности от родственников с той и другой стороны, а также от друзей, сексуальных партнеров, от собственных детей, в конце концов, но и это еще не все… Всякая зависимость — это, в подавляющем большинстве случаев, крест на психологической свободе человека. Брак, таким образом, — это самое вероломное и вместе с тем самое незаметное вторжение морали в личную жизнь.
Мораль в вопросе брачных отношений играет с человеком злую шутку. Казалось бы, что тут страшного и катастрофического?.. Ну, печать в паспорте, совместное хозяйство, ну, в два раза больше родственников (т.е. необходимых формальных отношений) и меньше друзей (т.е. желанных отношений), ну, значительно уже круг общения, в несколько раз меньше личного времени, ну, ограничение сексуальности… Мало?!
В браке, самом по себе, нет ничего плохого — встречаются два человека и живут вместе, что ж — замечательно! Плох институт брака, то, как он представлен в сознании человека, то, как он обставлен обществом. Разве не расхожи следующие фразы: «Я же твой муж! Ты что, забыла, что ты моя жена?!» или «Я тебе жена или кто?! Ты же мой муж!»?
Курица — это всего лишь способ для яйца произвести на свет еще одно яйцо.
Что это — отношения между двумя или все-таки затесался к ним кто-то третий? Зачем этот упор на «мой», «моя»? Кто этот инкогнито?.. В чем тут секрет? А никакого секрета тут и нет. У брачной пары всегда рядом «третий-лишний» — социум, общество; в первую очередь, с его «общественным мнением», т.е. моралью, во вторую — с его соблазнами преступления этой морали.
Брак давно перестал быть «ответственностью за другого» (если он был когда-то таковым), он стал «ответственностью для других». И эти «другие» — постоянный источник требований: «А почему ты без супруги?», «Муж не в курсе?», «А как же жена?» и т.п. Причем эти требования всегда звучат почти спонтанно; спрашивающий задает вопрос, вовсе не желая ограничить собеседника. А что в ответ? Или врут, или говорят правду, но и в том, и в другом случае неизбежно испытывают вину или угрызения совести, правда, вовсе не перед тем, кому соврали (или сказали правду), а перед своим партнером по браку. Так социум, этот третий, неустанно, подчас даже без злого умысла, вторгается в личную жизнь человека и мучает его, а в результате страдают и сами отношения между супругами.
Впрочем, у автора нет никакой возможности рассмотреть в этой главе даже и части тех нюансов, которые составляют суть проблемы брака. Этому посвящена отдельная книга со скромным названием «Брачная контора „Рога и копыта“», поэтому ограничимся сейчас только невротическими стилями поведения, напрямую связанными с феноменом брака. А стилей таких два: один — болезненного семьянина, второй — болезненного многоженца, причем пол тут не важен, подобные глупости делают вне зависимости от пола.
Наше общество претерпевает кардинальные перемены, но, поскольку они происходят постепенно, параллельно с проживанием собственной жизни, большинством они почти не замечаются. Это в отдаленной исторической перспективе события кажутся «эпохальными»; современники же событий подобным видением не обладают. Ситуация точь-в-точь как в случае взросления собственного ребенка: родители этого взросления не замечают, зато дальние родственники, которые встречаются с «малышом» раз в пять лет, не могут не заметить «прогресса». Какие же изменения претерпел институт брака за последние годы?
Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло; она вместилище и блага и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили ее.
Представители тех поколений, которые большую часть жизни прожили в советском обществе, конечно, мало изменились сами и в своих отношениях, но молодая поросль отличается в своих воззрениях от «предков», как день от ночи. С такой разгоряченной сексуальной доминантой, как у нашей молодежи, сформировавшейся в эпоху «сексуальной революции», браку несдобровать. Конечно, эта разгоряченность объясняется идеалами индивидуализма и свободы, однако в основе — все она, сексуальная доминанта, поэтому выглядят такие оправдания весьма и весьма хилыми.
В нашем обществе нет нормального брака — того, что был бы, как говорится, в ногу со временем. Брак — это не только представление, что это «идеологическая конструкция», но еще и устоявшиеся стереотипы поведения, а это уже серьезно. У молодежи нет ни первого, ни второго, у более старшего поколения есть второе, а потому оно так и цепляется за первое. Все это производит, мягко говоря, двойственное впечатление, поскольку до невроза в такой ситуации недалеко.
Если сознание и подсознание человека находятся в состоянии равновесия, более-менее адекватно отражают друг друга, то невроз, конечно, не возникнет. Но о каком равновесии можно говорить, когда в подсознании — устойчивые стереотипы поведения, а в сознании, благодаря новой идеологии (или ее отсутствию) — полная им противоположность! Проще ли молодежи? Вряд ли, молодых людей болтает из стороны в сторону, так что и тут невроз на почве брачных отношений не за горами.