Чтение онлайн

Он сознавал, что не должен так откровенно на них смотреть, что это неприлично, что о поцелуях с Евой может даже не мечтать, но, как это ни странно, не мог себя перебороть.

Ее губы выглядели сейчас, в свете вечерних фонарей, такими, будто были сделаны совместными усилиями нескольких творцов-художников, задавшихся целью создать самые аппетитные губы в мире.

Ева, перехватив его взгляд, заметно напряглась и опустила глаза.

Сдается мне, она со мной заигрывает, подумал вдруг Себастьян не без вожделения. Притворяется невинной, чтобы сильнее разжечь.

Точно! По-другому объяснить ее поведение просто невозможно, ей-богу… Что ж, я должен чувствовать себя счастливцем. Целовать такую женщину, пусть даже колдунью, исполненную коварства, — да об этом можно только мечтать!

Сердце у него в груди забилось вдруг так часто и громко, что он испугался, как бы Ева и сидящие за соседним столиком немцы не услышали его оглушительных ударов.

Только не надо так сильно волноваться, а то наделаю глупостей, мысленно предупредил себя он. И потом, все это слишком странно, слишком подозрительно. Буду действовать крайне осторожно, а там — посмотрим.

Выдержав значительную паузу, Ева вновь поднесла к губам стакан и взяла в рот трубочку, а сделав глоток, опять заговорила о продолжении сафари. Сначала как будто нерешительно, потом все с большим и большим воодушевлением. Рассказывая то, что ей известно о саванне, о гиенах, о добряках слонах, она в своей увлеченности становилась еще прекраснее и желаннее Себастьяну.

Он смотрел на нее, и ему казалось, что все в ней — и то, как плавно понижается и повышается голос, и то, как двигаются губы, и то, как покачиваются при малейшем движении головы лежащие на плечах локоны, — манит его, говорит о ее желании с ним сблизиться. По прошествии минут двадцати — тридцати Себастьян уже чувствовал себя возбужденным донельзя и не мог дождаться возможности выйти вместе с Евой из этого чертова бара и, положив руку ей на талию, увести куда-нибудь в тень росших между бунгало деревьев.

Ева замолчала, о чем-то вдруг задумавшись.

Себастьян встрепенулся, сознавая, что, затерявшись в мире своих эротических фантазий, не услышал ничего из сказанного ею за последние несколько минут.

— Пожалуй, пора уходить, — пробормотала Ева. — Звуков засыпающей природы отсюда все равно не услышишь. — И она посмотрела на запевшего очередную песню гитариста, обвела взглядом болтающих людей вокруг и устало улыбнулась.

Себастьян кивнул и неожиданно почувствовал несвойственную ему робость, не зная, как вести себя дальше и не понимая, что в действительности имеет в виду его спутница.

Они рассчитались за сок, вышли из бара и медленно побрели к своим бунгало, расположенным по соседству. Себастьян шел чуть позади и с удушающим волнением смотрел на игру теней, отбрасываемых ветвями деревьев на прекрасный профиль Евы. Она выглядела спокойной, но задумчивой, даже немного печальной. В эти мгновения ни обнимать ее, ни целовать Себастьяну уже не хотелось. Вернее, казалось, что если он сделает это, то осквернит ее недосягаемое великолепие, ее несравненную чистоту. Даже мыслей о колдовстве, об актерстве, о странности всей этой ситуации не приходило сейчас ему в голову. Он не думал ни о чем, просто любовался Евой с благоговением грешника, взирающего на изображение мадонны.

Ева остановилась у высокого дерева с развесистой кроной и медленно повернула к замершему на месте Себастьяну голову. Ее лицо, освещенное тусклым светом фонаря у ближайшего бунгало, выражало сейчас столько неподдельных эмоций, что усомниться в их искренности не посмел бы, наверное, самый безнадежный скептик.

Себастьян смотрел на нее затаив дыхание секунду, другую, третью…

Волшебство момента нарушил странный звук. Ева встрепенулась, расширила глаза, сделавшиеся вдруг настороженно-восхищенными, и приложила палец ко рту. Звук повторился.

— Слон, — прошептала она, задыхаясь от волнения. — Ты слышал? Это фыркнул слон!

Столь резкое превращение из таинственной и недоступной феи в восторженного ребенка так поразило и умилило Себастьяна, что, поддавшись внезапному порыву, он обвил руками ее тонкую гибкую талию, привлек к себе, нежно поцеловал в лоб и засмеялся. А по прошествии мгновения, осознав, что сделал, растерялся и замолк.

Ева тоже притихла, но не оттолкнула его и не попыталась высвободиться.

Себастьян чувствовал, как учащенно бьется ее сердце, как ароматное теплое дыхание становится громче и прерывистее, как вздымается и опускается до умопомрачения соблазнительная грудь. От разгоревшегося с новой силой желания его разум затуманился, горло сдавило, а глаза застлало белой пеленой.

— Ева… — прошептал Себастьян на выдохе, — что ты со мной делаешь, Ева? Я схожу с ума, честное слово. Я не в состоянии себя сдерживать…

Он закрыл глаза, немного опустил голову, и его губ вдруг несмело коснулись губы приподнявшейся на цыпочки Евы. У Себастьяна как будто земля ушла из-под ног, а все, чем он жил еще сегодня, вчера, десять лет назад, всю свою жизнь, сжалось вдруг до ничтожно малых размеров и растворилось в море света, хлынувшего на него стремительным потоком.

Начав целовать Еву, он моментально забыл о своих предубеждениях, опасениях, намерении быть крайне осторожным, обо всем, что когда-то о ней слышал.

Их поцелуй продолжался очень долго. Сторонний наблюдатель решил бы, что это двое страстно влюбленных, не видевшихся лет десять по независящим от них обстоятельствам и наконец-то встретившихся.

Прекратила поцелуй Ева. Судорожно переведя дыхание, она стыдливо уткнулась лицом Себастьяну в грудь и замерла, будто совершила что-то предосудительное и боялась смотреть ему в глаза.

— В чем дело, Ева? — недоуменно прошептал он. — Я… я не должен был этого делать? Ты обиделась на меня?

Ева, не отрывая лица от его груди, покачала головой.

— Тогда… — начал он.

В этот момент со стороны бара раздались чьи-то оживленные голоса — очередная компания расходилась по номерам.

Ева испуганно отстранилась от Себастьяна и, пробормотав «все в порядке, ни о чем не переживай», зашагала вперед. Он в полном недоумении последовал за ней.

Пройдя через террасу в свою комнату, Ева в смятении остановилась. Ее губы горели от поцелуя, душу разрывали на части радость, сомнения и страх.

Она не знала, правильно ли поступила, отважившись на этот поцелуй, и не могла отделаться от смутного ощущения, что совершила страшную ошибку.

Других любовников, помимо Августа, у нее не было. Она даже не целовалась ни с кем, кроме него. А он и в интимных отношениях, как и во всем остальном, всегда диктовал ей свои правила, проявления инициативы с ее стороны не терпел и не допускал. Долгое время Ева просто подчинялась ему, потому что была слишком юной, неопытной и несмелой, потом привыкла к существующему положению вещей. И лишь когда повзрослела, а беспочвенная ревность Августа достигла немыслимых пределов, задумалась о том, что не получает ни от секса, ни от общения с любимым человеком и части того удовольствия, которого в глубине души так желала.