С первого взгляда
Шрифт:
– Ох, спасибо огромное, что перед тем, как свалить, решил высказать мне всю правду! – повысила голос, передразнивая чужую интонацию, но тут же успокоилась, стоило Егоровой ловко провести ладонью между моими лопатками, в попытке утихомирить.
– Лер, я не мог, – прошептал то ли с отчаянием, то ли с какой-то внутренней болью, что читалась между строк в надрывной интонации. – Не мог, ясно?! У меня были причины соврать. Просто давай попробуем заново построить то, что…
– Что больше не вернуть? – даже не обратив внимания на его бессмысленный лепет, я решила пойти в этом глупом и, надеюсь, последнем разговоре до конца. – Не стоит. Я больше не та наивная дурочка, что поведется на твое милое личико и лестные речи.
– Послушай же ты меня…
– Да пошел ты, Песков! Не видела бы тебя еще столько же! – зло выплюнула, вырываясь из плена сильных рук, хватка которых за год стала только сильнее, и, развернувшись на пятках, решительно направилась в другой конец здания, на лестницу, где смогу привести свои мысли в относительный порядок и, возможно, пущу небольшую скупую слезу.
Совсем маленькую. Такую, что никто и не заметит…
И когда этот мелкий мерзавец успел распустить свои ручонки? Мы же только два часа назад виделись, а сейчас я из университетских сплетен узнаю, что никто иной, как Александр Зайцев, грозно дышал огнем на незнакомца и махал кулаками, пока сам Краснов за шкирку не отволок его на серьезный разговор. Нельзя так поступать с моим и так заходящимся сердечком. Грешно это…
Но как с другой стороны приятно, что, несмотря на все мои выкобенивания, он согласен ревновать и ограничивать в телодвижениях моих обидчиков.
Таким он мне нравится куда больше, чем тот заносчивый гад, что прижимал меня к стенке ночного клуба, больно лапая за пятую точку, что потом еще несколько дней красовалась в зеркале наливными синяками и жгучей болью от сидения на твердой поверхности.
Вот что с людьми творит влюбленность. Эх, прижми он меня так сейчас, я бы даже не сопротивлялась…
Увидев парня еще издалека, возле самых ворот, я не сдержалась. Пусть мне и девятнадцать. Пусть я и учусь в высшем учебном заведении, и должна была давно повзрослеть. И пусть на вид я для каких-нибудь пятилеток «тетенька». Ничто из этого не помешает мне с разбега запрыгнуть в теплые объятия. Никакие косые взгляды и смешки не помешают мне задорно смеяться, когда меня подхватывают на руки и кружат целую бесконечность по кругу, ловя губами приторно сладкие поцелуи, от которых даже отрываться не хочется.
– Ты не представляешь, как я по тебе соскучился, – выдыхает запыханно опуская меня на землю, чтобы уткнуться в соблазнительно торчащую ямку между шеей и плечом.
– Представляю…
– Не-а, ты и представить не можешь…
Вот и как с ним спорить? Как можно это сделать, когда в ответ смотрит пара невероятно ярко блестящих глаз, искрящаяся всеми собранными в кучу чувствами. Я же так потону в них, как в глубоком море, и ни один спасатель не найдет!
– Куда хочешь? – внезапно задает вопрос, резво беря меня за ладонь, переплетая наши пальцы, и ведет в неизвестном направлении. – Может, кино? Прогулка по парку с мороженым? Галерея? Музей? Театр…
Его поток вопросов не остановить. Но уж лучше так, чем обсуждать произошедшее, мусоля одну и ту же тему миллионы раз. Он все предлагал и предлагал, переходя на подворотни и «уличные» произведения искусства, измазанные краской из баллончиков, а я никак не могла насладиться его идеальным профилем, совершенно не вникая в то, о чем он так упорно разглагольствует.
С ним хоть в подвал к бездомным на чашечку горячительного с сухой лапшой в придачу.
Идеальные темные брови, которые он хмурит на каждое свое предложение, когда старается быть оригинальным, доводя все до абсурда. Длинные ресницы, трепещущие в момент, когда я провожу пальцами по твердым костяшкам. Растягивающаяся на губах улыбка, когда я безвольно киваю, не вникая в разговор. На этого парня невозможно не смотреть, но...
Возможно, это и странно после стольких дней общения и всего произошедшего, но я до сих пор не понимаю, почему он выбрал именно меня. Вряд ли в тот вечер, когда мы с девочками решили проводить это лето с концами, на его глазах были шоры, не дающие видеть никого вокруг, кроме меня. Просто…
Их же так много повсюду: красивых, более фигуристых, высоких… А он впился в меня, словно клещ, и теперь ни на секунду от себя не отпускает.
Что мне остается делать? Не думать об этом и не сопротивляться, принимая все без остатка? Но как же тут не пораскинуть мозгами, когда так и хочется услышать ответы на все свои миллион вопросов, даже если они пойдут по тысячному кругу?
– Солнце, ты меня слушаешь? – слышится над макушкой приятный хрипловатый голос с внушительной долей смешинок самого настоящего разоблачителя.
– Конечно…
– И что я только что сказал? – тянет ехидно, утягивая меня с широкого проспекта во дворы на ближайшую лавочку детской площадки.
– Ну… В общем…
– Эх, Валерия, – притворно грустно шепчет, утыкаясь своим острым носом мне в самую макушку, и протяжно вдыхает, мыча что-то о вкусном аромате цитрусов. – Ты же, получается, лучший партизан, которого только можно встретить. Расскажешь тебе какой секрет, а ты о нем даже и не вспомнишь!
А это, между прочим, звучит довольно обидно. Если бы я не видела эту ласковую улыбку на чужих губах, то точно обиделась бы. И начхала бы с высокой колокольни, что этот человек уже знает все мои слабые стороны, состоя в отношениях всего каких-то пару дней. И это… Мне безумно нравится! Кто другой, да тот же Песков, уже давно бы отчитал меня за невнимательность и рассеянность, словно ребенка, а он лишь улыбается и смотрит так влюбленно, что хочется запищать от восторга.
Ледяная капля внезапно обжигает щеку, вынуждая с шипением потереть бледную кожу до красноты. Еще одна приземляется на ладонь, на кончик носа, а после нас накрывает непроглядной стеной холода, обливая с ног до головы с небольшой приправой в виде обрушивающегося на город грома.
Кажется, еще никогда я не была так счастлива, как в этот момент. Смеялась от души, прикладывая ладонь ко лбу «козырьком», чтобы без проблем видеть отплевывающегося от капель парня, делающего то же самое.
Мы смеялись, пытаясь найти хоть один ближайший навес у жилого дома, но, как назло, на пути не попалось даже продуктовой палатки, где можно было переждать внезапного нарушителя всех планов на этот вечер. Которые мы, к слову, так и не придумали, решив плестись, куда глаза глядят.
Саша шутил, заставлял до слезящихся глаз хохотать, хватаясь за живот, чтобы хоть немного согреться, а сотрудник нашедшегося убежища только и делал, что прицыкивал и старался всеми способами выпроводить нас из и так маленького пространства. Тогда мы не придумали ничего лучше, чем пуститься вскачь по мокрому асфальту, обгоняя спешащих по домам людей.
Так плевать на свой внешний вид. Если парень не обращает на это внимания, то и мне все равно. Тушь потекла? Не важно! Этот человек видел меня уже практически во всех состояниях, чтобы я перестала стесняться. Сейчас меня больше волнует тот пронизывающий до костей холод, из-за которого мы оба можем слечь с каким-нибудь гайморитом на длительную мучительную неделю со стабильной температурой в тридцать семь, выламывающей все тело.
– Ребятки, не поможете? Тут идти всего ничего, но пакеты тяжелые… Боюсь, не донесу… – пролепетала незнакомая старушка, выглядывая из-за угла дома, куда мы и направлялись.