Чтение онлайн

– За исключением вас, мадам О’Нилл, – галантно сказал он, и она подумала – уж не издевается ли он?

– А что случилось с «Тимми»? «Тимми» мне больше нравилась.

Она вспомнила, что в открытке, где Жан-Шарль благодарил ее за подарок, он тоже назвал ее «мадам О’Нилл». А ведь в клинике и отеле во время их нескончаемых бесед он называл ее «Тимми». И ей сейчас очень не хватало прежней короткости отношений.

– Не хотел показаться бесцеремонным. Вы тогда были моей пациенткой, а сейчас я разговариваю со знаменитостью.

– Никакая я не знаменитость, – возмутилась она, но тут же засмеялась. – Ну ладно, пусть я, может быть, и знаменитость, ну и что с того? Мне казалось, мы с вами друзья, во всяком случае, я считала так в октябре. Кстати, спасибо за очень милую открытку.

Тимми хорошо помнила закат над морем, и Жан-Шарль тоже.

– Спасибо за сумасшедше дорогие часы, мадам… Тимми, – неуверенно произнес он и, казалось, на мгновение смутился. – Когда я их увидел, я очень растерялся. Не надо было этого делать.

– Вы так меня поддерживали, когда мне удалили аппендикс. А я тогда смертельно боялась, – честно призналась она.

– Я помню. А как вы сейчас? – спросил он осторожно и не без робости.

– Прекрасно. Хотя, когда я доберусь до Парижа, может быть, этого и не скажу. Эти презентационные турне вконец изматывают.

– И это я тоже помню. Вы отказывались ложиться в больницу, пока не закончится показ.

– Да, и вы оказались правы, когда определили, что аппендикс вот-вот прорвется. Но когда готовишься к показу, невозможно все бросить.

– Вы должны думать о своем здоровье, – мягко сказал он.

– Мне было грустно слышать, что ваш брак распался, – отважилась сказать Тимми, не зная, как он отнесется к ее словам.

– Такое случается, – произнес он сдержанно. – Благодарю, что позволили мне прийти на ужин одному. Я очень признателен вам за приглашение. Когда вы прилетаете в Париж?

Интересно, что он ее об этом спросил. Что-то между ними изменилось после того, как она узнала, что он разводится.

– Мы прилетаем восьмого. За пять дней до презентации. И я, как всегда, остановлюсь в «Плаза Атене».

Ну зачем она это сказала! Тимми была готова откусить себе язык. Может показаться, что она его заманивает, а ей ни в коем случае не хотелось, чтобы у него создалось такое впечатление. Они почти совсем не знают друг друга, ведь они были всего лишь врач и пациентка. У Жан-Шарля сейчас своих забот хватает. Только бы он не принял ее за хищную американку, которая не пропустит ни одного мужчину и вот теперь охотится за ним. Но ведь она пригласила его на ужин с женой, так что он хотя бы знает, что, когда она позвонила, не пыталась его ловить… Господи, ну почему он должен так думать? Тимми вдруг стало неловко из-за того, что она ему позвонила, но все равно она была рада, что решилась позвонить. А почему, собственно, нет? Сейчас, разговаривая с ним, она чувствовала себя несмышленой девчонкой. Он говорил с ней так серьезно, по-взрослому, хотя, как она помнила, у него было замечательное чувство юмора. Три месяца назад им было так легко друг с другом…

– Ну что ж, значит, я увижу вас тринадцатого февраля в «Плаза Атене», – сказал Жан-Шарль сдержанно. Он с самого начала говорил с ней очень учтиво. Никакой теплоты в голосе, корректность и вежливость, как в самом начале их знакомства.

– Да, увидимся тринадцатого февраля, – подтвердила она.

– Благодарю вас, что позвонили, – вежливо повторил он, и оба положили трубки. Она как сидела в своем маленьком кабинетике, так и осталась сидеть, глядя в пространство. Как же хорошо было поговорить с ним еще раз!

Долго она так сидела, вспоминая каждое сказанное слово, раздумывая над поразившей ее новостью о разрыве с женой, она ничего подобного не ожидала, зная, что он, как это свойственно многим европейцам, а тем более католикам, осуждает разводы. Ей было приятно, что Жан-Шарль готов был отказаться от приглашения, если непременно нужно прийти с дамой. Конечно, все складывается как нельзя лучше, но ей было бы любопытно поглядеть на его жену. Теперь она ее не увидит, но надеется, что он не будет скучать среди той пестрой публики, которая собирается на таких приемах. И как бы там ни было, будет очень приятно с ним снова встретиться. Тимми зевнула, поднялась со стула, перешла в спальню и легла в постель. Ни в коем случае не думать о Жан-Шарле Вернье, приказывала она себе, не вспоминать об их долгих беседах в Париже. Ни эти их беседы, ни известие о том, что он разводится с женой, ничего для нее не значат. Жан-Шарль приятный человек, в лучшем случае потенциальный друг, не более того. Ей удалось убедить себя в этом.

Глава 10

Утром в понедельник Тимми попросила Джейд внести имя Жан-Шарля в список гостей, приглашаемых на ужин в Париже, и послать ему факс, подтверждающий приглашение. Всю следующую неделю они прожили как в лихорадке, так что Тимми напрочь о нем забыла. В пятницу вечером она поехала к себе на виллу в Малибу, по дороге заглянула в приют Святой Цецилии и осталась там ужинать. Дети были довольны, в приюте появились двое новеньких. Одна из них – девочка-подросток, которую брали на воспитание двенадцать патронатных семей и потом возвращали в детский дом, а в последней ее изнасиловал родной сын приемных родителей. Она была очень замкнутая и все время молчала. Ей было четырнадцать лет. Монахини подробно рассказали о ней Тимми после ужина. Их огорчало ее агрессивное поведение по отношению к некоторым из детей. Конечно, это неудивительно, ведь сколько ей пришлось пережить. Дети были с ней терпеливы, хотя две девочки поссорились с ней утром в ванной и жаловались, что новенькая украла у них зубные щетки и расчески. Она и в самом деле хватала все, что попадется под руку, и прятала у себя под кроватью. Одна из монахинь боялась, что она собирается убежать. И Тимми, и все они знали, что ей понадобится время, чтобы адаптироваться в новой обстановке. Может быть, даже много времени. В родном доме ее зверски избивала родная мать, насиловали отчим и дружки матери. Отец был в тюрьме, как и у многих других детей в приюте. Ее жизнь была настоящим кошмаром.

Второй новенький появился в приюте Святой Цецилии всего два дня назад. Одна из сестер рассказала о нем Тимми по дороге в столовую и попросила не удивляться, когда она увидит, как странно мальчик себя ведет. Все это время он сидел не за столом, а под столом и ни с кем не разговаривал. Социальная работница, которая его привезла, рассказала сестрам, что дома мать бросала ему под стол объедки, как собаке. У мальчика были ярко-рыжие волосы, как у Тимми, и было ему шесть лет. Тимми заметила его сразу же, как вошла с детьми в столовую, и увидела, что он мгновенно шмыгнул под стол, как ее и предупреждали, и затаился там. До того как попасть в приют, мальчик жил с матерью в крошечной квартирке в Голливуде, мать недавно посадили в тюрьму за торговлю наркотиками. Она утверждала, что не знает, кто его отец. Звали мальчика Блейк, и мать утверждала также, что он не умеет говорить. Его проверяли на аутизм, но предположение не подтвердилось. Психиатры из детской колонии, куда его поместили после ареста матери, пришли к заключению, что он пережил тяжелую травму и вследствие этой травмы перестал говорить. Он понимал все, что ему говорили, но не отвечал. Глаза у него были большие и умные. Психиатры из детской колонии предполагали, что травма была не только душевная, но и сексуальная. Его матери было двадцать два года; когда он родился, она уже давно сидела на метамфетамине и крэк-кокаине, потом добавила к ним героин, так что скорее всего будет сидеть в тюрьме долго. Это было ее четвертое правонарушение, прокурор потребовал тюремного заключения.

Родных у мальчика не было, идти ему было некуда. После того как его обследовали в детской колонии, сестрам позвонили. Было решено, что самое подходящее заведение для него – приют Святой Цецилии, именно таких детей тамошние монахини принимают с распростертыми объятиями, тем более что о том, чтобы попытаться устроить его в патронатную семью, не могло быть и речи. Тимми увидела ребенка, и ее сердце дрогнуло. Он был похож на нее, даже сестры стали это говорить. Его можно было принять за ее сына! И вдруг ей захотелось, чтобы он и в самом деле был ее сыном. Мать не захотела отказываться от родительских прав и заявила, что заберет его к себе, когда выйдет из тюрьмы, а это произойдет еще очень не скоро, вероятно, лет через десять. Он к тому времени уже достигнет совершеннолетия и наверняка сам станет законченным наркоманом. Сестры были полны решимости сделать все возможное, чтобы спасти его от такой судьбы. Им удавалось добиться успеха в совершенно безнадежных случаях, и сейчас они вполне могли надеяться, что смогут помочь Блейку.

Тимми почувствовала, что под столом возле ее ног притулилось маленькое тельце, но не подала и виду, что заметила это, она продолжала весело разговаривать с ужинающими детьми. Они любили, когда она сидела за столом вместе с ними, и сестры тоже любили. Почти все дети называли ее «Тимми». Они уже доедали котлеты и макароны с сыром, как вдруг она почувствовала, что Блейк прижался к ее ногам и положил голову ей на колени. Ее рука невольно опустилась под стол и погладила его шелковистые волосы, и в эту минуту Тимми встретилась взглядом с одной из сестер. Ей хотелось рассказать сестре, что происходит, но она не осмелилась. Через минуту взяла кусок котлеты, незаметно завернула в бумажную салфетку и так же незаметно опустила под стол. Мальчик тихонько взял его. Немного погодя она дала ему еще один кусок, и так постепенно он съел почти всю ее котлету. Она ни разу не взглянула на него, а он, когда наелся, слегка дернул ее за юбку и протянул ей салфетки. Тимми их взяла, и на глазах у нее выступили слезы. На него невозможно было смотреть без мучительной боли. На десерт Тимми дала ему фруктовое мороженое на палочке, и он его съел. Он не вылез из-под стола, когда все дети встали и ушли вместе с сестрами. Тимми тоже осталась сидеть, и наконец мальчик встал на ноги и поглядел на Тимми своими огромными глазищами. Она протянула ему стакан молока и печенье, он с жадностью его выпил, съел печенье и аккуратно поставил стакан на стол возле нее.