Чтение онлайн

Марк резко очнулся, ощущая, как его тело сковывает тяжесть. Весь лоб заливал едкий пот, от которого сильно щипало глаза. Сперва ему показалось, что он всё ещё спит и опять закрепощён в очередном кошмаре. Однако вскоре пришло осознание: он лежал в мягком и тёплом спальном мешке. Мышцы ныли, но боли не было — скорее, полное ощущение усталости после долгого и изнурительного пути.

Сверху до кучи были навалены кофты и куртки. Он потянулся, пошевелил пальцами. С блаженной улыбкой Марк принялся наслаждаться сухими носками, прогретыми теплом термопакетов. Это успокоило его и позволило немного отойти от вихря ужасных впечатлений.

В полумраке галереи царил лёгкий, едва слышимый шум. Что-то тихо побулькивало на огне. Скосив глаза набок, Марк заметил Горгона, сидящего на раскладном стуле у газовой горелки. Он о чём-то негромко говорил с Оскаром, сидевшим напротив. Оба они были в новой одежде. Казалось, что в их разговоре даже присутствует лёгкий, едва уловимый смех. Под ними валялось множество пустых консервных банок. На треноге бурлил котелок, из которого поднимались клубы аппетитного пара. Желудок Марка тут же запел голодным кашалотом.

— Хорошо спал, брат солдат? — спросил Горгон, не отрываясь от варева. Рука его помешивала содержимое котелка, щедро посыпая туда специи.

Оскар перестал смеяться и замер, не понимая, с кем говорит бородач, и только потом, догадавшись, посмотрел в сторону Марка.

— В Стиксе надо быть тихим, а значит, сытым. Заражённые от топтуна и выше легко наведутся на урчание голодного живота, а более опытные особи хорошо знают, что «Голодный — значит слабый».

Марк стал садиться, скидывая с себя горку из одежды. Откинул полу спальника и принял из рук Горгона походное варево. Впервые за долгое время он держал в руках горячую пищу. Тёплый съестной аромат, мерное синее пламя горелки, чистая одежда и отсутствие врагов подарили Марку чувство уюта, которое, как он успел понять, является такой же редкостью в этом мире, как и горох, и спораны. За этим чувством он даже забыл, что лишился крайнего из пальцев. С одной стороны, потеря ощутима. Мизинец обеспечивает чуть ли не половину силы ручного хвата. Но с другой, отделался он относительно легко. Зубы того изменённого могли с лёгкостью порвать ему шею.

— Благодарю, что позаботились обо мне, — произнёс Марк, глядя на спутников, — я уж думал, что сгинул. Такой бредятины в жизни не снилось.

— Рука дающего не оскудеет, — весело подмигнув, ответил Горгон, — а, впрочем, благодари Оскара, он, как очнулся, так сразу стал хлопотать. Видать, с кровью из него вся спесь и вышла.

— На тебя ещё хватит, старик, — по-доброму огрызнулся юноша, но, глядя на Марка, тихо произнёс:

— Спасибо.

Марк только кивнул в ответ. Оскар переменился со времени их первой встречи. Был спокоен и собран. Однако за спокойствием может скрываться как мудрость, так и сломленность. А чаще всего и то и другое. Марк бывал на войне, хоть и никогда не сидел в окопе. Его задачей было доставлять грузы, а не воевать. Иногда отвозил на Ирише дембелей и ветеранов. Но чаще — горы цинковых гробов. Ему довелось повидать немало разных людей. И таких, как Оскар, он тоже знал. Переживших первые ужасы боя, обстрелянных первой артой, похоронивших первых друзей с учебки. Несколько часов реально страшной войны способны изменить человека так быстро, как ребёнок способен придать пластилину новую форму. Способны поменять как тела, так и души. Меняют принципы, идеалы, характер. Выжившие часто теряют связь со своей прежней личностью. Смотрят на себя в зеркало другими глазами, понимая, что осознают себя не благодаря ощущениям, а лишь по воспоминаниям.

Марк был знаком с пареньком, воспрянувшим духом после закалки военной жизни, осмелевшим, ставшим более компанейским, лихим и лёгким. Чувство юмора у него после крещения боем улучшилось, хоть и почернело. Песни он пел заливисто и душевно, отчего порой рвались под загоревшими пальцами поеденные ржой гитарные струны.

Говорят, в Новый год был у них в блиндаже праздник. Пили, танцевали, а он лучше всех плясал: хореография, прихлопы, одним словом — русская душа. Плясал да приговаривал: «О, как могу, О, как, эх, О, как», а ему свистели, горячили смехом и аплодисментами. Тянули ему кружки со спиртом. А он пил, пот с него рекой лился, горячил его и всех других. «О, О, О, эй-ей, А», — подгаркивая кричал он, всё распаляясь и распаляясь, хлопал по солдатскому сукну, не щадя ладоней, и драл горло. Руки у него были красные, как два толстых карпа. Опухли, а он всё танцевал, и по шее, и по голени, и по бёдрам. Хлопал да так лихо, так хорошо. Сослуживцы только диву давались. Вдруг полились у него слёзы, едкие, пыльные, смешались с потом. Полились, да крик из сердца вышел, как у раненого зверя. Заплясал он ещё страшнее, отчаянней, яростней. Хлопнул тогда он по бёдрам, да выхватил из кобуры пистолет, вставил дуло в рот и вышиб мозги, заляпав ошалевших товарищей.

Не знает никто, даже сам солдат, что у него за душой творится. Там потёмки. И выход из боя без телесных ран — далеко не показатель отсутствия ран душевных.

Оскар держался бодро, он тоже пережил такие ужасы, от которых его волосы кое-где покрылись пеплом. И сейчас паренёк, должно быть, ещё не начал переживать всю ту волну эмоций, которая в любой момент способна захлестнуть его. Сейчас он пустил всего себя в дело, в дело их общего пути. Тем не менее Марк старался не думать об этом. Он и за себя не мог говорить также уверенно. Для него все ужасы последних дней, в отличие от заматеревшего Горгона, тоже не могли пройти бесследно. «Ночь темна — да день наступит», — успокоил разволновавшееся сердце мужчина. Как выберется, так и вернётся к этим мыслям.

— Мы тут с Оскаром половину мертвяков уже обобрали, и всё добро в кучу сложили. Полезных вещей много, всего не унести. Поэтому до конца дня у нас будет привал. Как раз со всем разберёмся. Небо должна только-только начать заволакивать ночная мгла, а значит, заражённые сейчас входят в активную фазу. Под землёй нам с вами безопасно. Однако, хотя подземные ходы малоинтересны для монстров, шанс нарваться на случайного бродягу ночью становится выше. Под землёй хорошо. Мы с вами, считайте, за всё время заражённых почти и не встречали.

— Ну, конечно, а в метро мы увидели стаю крыс, а не толпу отъевшихся мутантов, — иронично заметил Оскар.

— Именно. Та толпа бегунов с кучкой лотерейщиков, да один молодой элитник, — большое везение. Прямо над нашими головами ежедневно мигрируют стаи в сотни, а то и в полтысячи развитых заражённых под эгидой взрослой элиты. Тут только под землёй так уютно и тихо. Если бы стал выбор: месяц брести до стаба под тоннами надёжной породы или день в колонне лучших стронгов, я, не задумываясь, выберу первый вариант. Достаточно одного хитрого монстра, способного отключать дары, и даже колонна бронебелазов не выстоит перед стаей в сотню голов. Такой опытной твари хватит интеллекта вести войну своими пешками, не показываясь на глаза. Будет разменивать топтунов и кусачей как фигуры, пока не поймёт, когда поставить шах. И не обязательно побежит к кабине. Повредит гидравлику или топливные шланги, да скроется. Снова начнёт выжидать. Они так бесконечно могут свою добычу пасти. Партизаны хреновы. А пока колонна стоит, к ней, глядишь, и другая стая подоспеет...

По мере рассказа Горгона Оскар начал раскачиваться и грызть грязные ногти, казалось, перестав замечать всё вокруг, а потому Марк подошёл и положил руку ему на плечо. Парень вздрогнул, посмотрел на Марка, и, найдя в его лице доброжелательность, успокоился, а через секунду сумел снова сосредоточиться на рассказе.

— Поэтому, дорогие спутники, мы здесь как у Господа за пазухой. Главное, внимательно смотреть по сторонам, чтобы случайный бегун не куснул и тогда пройдём. Уж я-то знаю. Не первый год по подземелью Приграничья людей вожу.

— А как вышло, что я нашёл тебя практически отдавшим Богу душу? — задал Марк резонный вопрос.

Поморщившись, как от саднящей раны, Горгон ответил:

— Тварь хитрый дар применила. Шли обычным подземным маршрутом. До сих пор не знаю, с чем столкнулись, а только очнулся я на поверхности, на парковке какой-то, когда меня уже рвать стали. При себе ни рюкзака, ни оружия. Только разгрузка. Никого из группы не было. Я сразу же вдарил по площади, превратив заражённых в скульптурную галерею. Потом себе под ноги применил инсоматоз на всю длину, куда мог дотянуться даром как можно глубже. Асфальт, землю, гранит — всё обратил в биополимерный «холодец». Повезло, что внизу пещера была, никаких металлических труб или проводов. На них-то мой дар не работает.

Ухнул я под землю вместе с кучей геля, а за мной сиганул подоспевший лотерейщик. В плечах аршин, сразу не пролез, но гель-то жирный, вижу, протиснется такими темпами. Упёртый. Снова пришлось в полную силу бить, чтобы тот сразу весь окаменел, и ещё держать дар секунды четыре, чтобы камень на нём продолжал расти. В конце концов, думаю, хорошо, что он за мной полез. Десяток бегунов свалился бы ко мне и ещё неизвестно сдюжил бы такую толпу с кровопотерей. А как понял, что оказался в безопасности, так сразу стал себя латать, чем только можно, потом уже тебя встретил.