Чтение онлайн

До распятия Иисус говорил своим ученикам, что Его смерть спасет всех тех, кто верит в Него. После воскресения Он рассказал Иоанну и Петру о том, как им суждено умереть.

Почему же Иисус, обладающий достаточной властью, чтобы увидеть будущее свое и своих учеников, не воспользовался ею, чтобы спастись и подсказать ученикам, как им избежать смерти?

В Библии сказано: «Бог не желает, чтобы хоть один из нас умер, но чтобы каждый из нас пришел к осознанию покаяния». И еще: «Покаяние – наука изменять свой ум».

Иисус в своем учении чаще всего говорит именно о покаянии как о ключе к спасению.

Так для чего же нужен механизм смерти?

«Каждый, кто умирает, умирает за нас, чтобы обучить нас механизму смерти и чтобы мы, получив весть, не шли по его пути».

Может быть, осознание покаяния и есть понимание механизма смерти?!

А покаяние – это изменение сознания?!

Перед моим внутренним взором всплыло угасшее лицо моей попутчицы, человека, не сумевшего правильно принять смерть мужа и согнувшегося под ударами судьбы. Я писала о ней в начале книги. Именно о трагедии таких людей и говорит Крайон. Я не вправе судить кого-либо, ибо сказано: «Не судите, да не судимы будете». Но очевидность трагедии этого человека отрицать невозможно. В жизни каждый сам делает свой выбор.

Но как научиться понимать и принимать смерть, чтобы не повторять подобных трагедий? «Жизнь может бросить тебя на колени, но ты обязан подняться!» Это все правильно сказано, но на что опереться, поднимаясь? В чем черпать силы, чтобы выстоять?

Нет большей боли для человека, чем душевная. Но мы можем постоянно носить с собой энергию любимого человека. Можем считать, что он с нами, и впитывать его любовь. Он не ушел, он будет сопровождать нас до конца жизни.

Сегодня большой православный праздник – Троица. Утром, в 5 часов, когда нежные лучи только-только начинали золотить бледные небеса, я с коллегами в очень комфортабельном автобусе направилась в Сийский монастырь, до которого от Северодвинска ехать около трех часов. Начинающийся день обещал быть прохладным, но солнечным.

Автобус шел быстро и мягко, буквально катил по дороге. Удобные кресла, чисто и красиво – не автобус, а сказка. Под приятную музыку, глядя на мелькающие картины за окном, я думала о тебе, но в сердце странным образом почти не было боли. Чувство, наполнявшее его, было светлым и печальным. Какое-то высокое и звенящее, оно давало успокоение измученной душе.

Мы с тобой хотели этим летом поехать по Европе на комфортабельном автобусе. Как бы было здорово!

Но вчера был месяц, как тебя не стало.

Эти мысли текли в моей голове, почти не причиняя душевного страдания. Хотелось думать о тебе, но легко, без выедающей нутро скорби.

Сам монастырь мне не понравился: всюду «мерзость запустения», какая-то убогость во всем. Понятно, что ему 400 лет, а денег на реставрацию нет, и все же монахи – а это мужской монастырь – могли бы своими силами что-то привести в порядок. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

А вот места! Просто диво! Река, величаво протекающая рядом с монастырем, деревянные домики с резными окошками, холмы с раскинувшимися по ним деревеньками – все такое родное, русское, трогающее душу до слез. Покой и умиротворение.

Служба велась в главном храме монастыря, который напоминал собой, что все в мире тленно, а время безжалостно и не щадит даже монастырский камень. Из всех щелей, открытых окон и дверей сильно дуло, а тут еще сырость и промозглость камня. Стоять было очень холодно и неуютно.

Но когда запел монастырский хор, все сразу ушло на задний план. Как красиво звучали их голоса! Потрясающий по силе и красоте бас заполнил собой весь храм, проник в каждую клеточку моего измученного болью естества, обнял мою израненную душу. Слезы умиления и восторга прорвались наружу, но мне не было стыдно за них. Вибрации чудного голоса звучали в унисон с моей душой.

А когда мощь голосов взлетела под купол храма, вдруг начался ливень. Лило как из ведра, стало темно и очень холодно. Минут двадцать небо проливалось слезами, и мне показалось, что оно оплакивает мою утрату.

Служба продолжалась. Народ дрожал от промозглой сырости, ветра, переминаясь с ноги на ногу, ожидая ее конца, чтобы потом угоститься в трапезной по случаю праздника. Ливень продолжал извергать тонны воды с рыдающего неба, грянул гром, вся мощь которого, похоже, пришлась на монастырский храм. И вдруг, так же внезапно, как и начался, ливень прекратился, и через многочисленные щели в куполе и стенах храма внутрь хлынули потоки солнечного света. Солнце буквально ударило по стенам и сводам своими солнечными стрелами, разгоняя холод и мрак. Это было так необычно, так странно, что не могло не вызвать удивления и даже ощущения божественности происходящего. Скоро служба закончилась, и народ повалил из храма на улицу через главные ворота. В это время зазвучали монастырские колокола.

Есть поверье: когда звучит главный колокол монастыря, Богоматерь входит в храм и благословляет паломников. Если встретить колокольный перезвон в храме, то получишь благословение.

Я простояла в храме все время, пока звучали колокола.

Весь день была на людях, держалась как могла, но вечером, когда вернулась в пустую квартиру, силы оставили меня. Я не могла больше сдерживать себя. Рыдала по-бабьи, в голос, буквально выла. Слезы лились потоком. Что-то выходило из меня, сотрясая тело и очищая душу. Когда гроза в душе стихла, а слезы иссякли, я, опухшая и одуревшая, завалилась в кровать и спала в эту ночь как ребенок – тихо-тихо.

В эту ночь я летала. Я летела все выше и выше, увлекаемая потоками воздуха и света. Где-то внизу виднелись крыши домов, кроны деревьев, в лучах солнца блестело и сверкало зеркало большого озера. А я улетала все выше и дальше. Как мне было легко, какое опьянение от полета, какой восторг испытывала моя душа! Я уже долетела до высоких перистых облаков. Еще немного, и я улечу от земли в эту манящую светлую даль, скроюсь от всего в белых облаках. Не хочу назад!

И в тот миг, когда до цели оставалось совсем немного, один бросок, что-то затормозило мой полет, что-то опутало меня и потащило назад, к земле. Я видела, как убегают от меня облака, как все выше становится небо, чувствовала стремительность своего падения. Ужас сковал меня, и я камнем понеслась вниз. Вот уже показались верхушки деревьев, и я, глядя с тоской в удаляющееся от меня небо, одновременно с этим увидела листья на деревьях, траву, какие-то мелкие камешки и… сапоги. Черные, высокие, они ладно сидели на чьих-то ногах.

Я глянула на обладателя этих сапог и обмерла. Это был Николай! Он стоял на земле, широко расставив ноги, и, глядя снизу вверх на меня строгими глазами, подтягивал веревку, которая опутала меня. Она была толщиной в руку и, намотанная на его запястье, тянула меня все ниже и ниже, к земле. Так охотник бросает лассо, чтобы поймать добычу. Не в силах сопротивляться, я быстро приближалась к земле, зависла на высоте буквально нескольких метров и вдруг ощутила себя шариком. Детским воздушным шариком, от которого вниз шла уже не толстая веревка, а тонкая, почти незримая нить. И я увидела, как Николай отдал Кириллу, появившемуся непонятно откуда, противоположный конец этой нити. Рука моего сына приняла ее.