Чтение онлайн

— Это фотовыставка. Твоего друга Соловьева. Он теперь мастер мирового уровня. Я это сразу понял, еще когда он твои фотографии сделал. У него с них, похоже, все и началось. Помнишь, я тебе рассказывал…

Квасов еще что-то говорит, но Вера его уже не слышит. Стоит Матвею произнести его фамилию… Как будто она погрузилась под воду, и мир вокруг стал расплывчатым, а звуки — приглушенными. Она вспоминает. Оказывается, она все помнит. Все, до самых мельчайших подробностей. Что она ему сказал при первой встрече. Что он говорил, когда фотографировал ее. Ощущение его пальцев на ее лице, когда он просто изучал ее как фотограф. И прикосновение его губ, когда он целовал ее как мужчина.

Прошло два года, а она все так ясно помнит. И все это по-прежнему больно. И винить, кроме себя, некого.

— Вера, Вера, — настойчиво повторяет Матвей. — За тобой заехать?

— Куда? — Вера с трудом возвращается из омута воспоминаний.

— Ну, завтра, на выставку. А потом еще фуршет в ресторане. Там вся тусовка будет.

Вера морщится.

— Я… я не знаю. У меня… планы.

— Ну, тогда забирай свое приглашение, надумаешь — приезжай. Стас очень настойчиво приглашал нас обоих.

Вера не находит сил отказаться и берет в руки эффектно украшенное приглашение. Открывает его.

«Уважаемая госпожа Хомяк. Буду рад видеть Вас на открытии моей персональной фотовыставки, которая состоится…»

А ниже рукой приписано. «Фуршет состоится в ресторане „Амальгамма“. Ваше имя в списке приглашенных». И адрес.

Кто это написал? Стас?

Вера приняла решение, и слово ее твердо. Хотела даже задействовать Игоря, чтобы он отвлекал ее от ненужных мыслей. Но ее верный Ланселот отпросился в город. К ветеринару. Видите ли, у малышки ухо нагноилось. У его пятидесятикилограммовой клыкастой малышки. Более того, узнав, что Вера на вечер приглашена куда-то вместе с Матвеем (ну это просто заговор какой-то с их стороны!), настоятельно рекомендовал Вере туда и отправиться, пока его и собаки не будет дома. Игорь по-прежнему очень серьезно относится к своим обязанностям охранника, и очень не любит, когда Вера остается дома одна. Проглот не в счет. Вечно где-то шляется.

Пришлось соврать. Пообещала, что позвонит Матвею и договориться с ним. В крайнем случае, вызовет такси.

Только никуда она ехать не собиралась. Нет, это было бы самоубийством. Она лучше сядет за компьютер и начнет писать. Но вместо таких еще вчера ярких образов в голове всплывают слова Матвея. «Он теперь мастер мирового уровня». Такими эпитетами не награждают людей, снимающих голое мясо для «Плейбоя».

Вера встает и подходит к окну. Она помнит все. И их последний разговор. Что она ему говорила. Неужели он… Отважился изменить свою жизнь? Дать возможность открыться своему таланту? Если это так, значит ее сердце разбито не напрасно.

Фиг она это узнает, пока не увидит! Ей просто нужно взглянуть на его работы. Чтобы понять… Что все это было не бессмысленно.

Вера приняла решение, и слово ее твердо. Набирает номер, вызывает такси.

Выходя из машины, Вера больше всего боится, что выставка на сегодня уже закрылась. Ждать до завтра будет так мучительно.

Внутри практически никого нет. Навстречу ей выходит миниатюрная хрупкая женщина в строгих учительских очках.

«Ольга Петровна Шелеметева, куратор выставки» — читает надпись на бейдже Вера. Выдает самую заискивающую улыбку.

— Здравствуйте, я не бесповоротно опоздала?

— Смотря для чего, — неулыбчиво отвечает дама. — Телевидение уехало. Стас Александрович с гостями в ресторане.

— А посмотреть можно?

— Пожалуйста, у вас есть еще полчаса до закрытия.

Вера кивает и проходит внутрь.

Пройдя треть экспозиции, Вера понимает, что полчаса — это катастрофически мало, чтобы оценить все это… великолепие. А с другой стороны, невозможно много, если у тебя из глаз градом катятся слезы, а ты к этому совершенно не готова. Потому что тушь течет, и никакого, самого завалящего платочка, в сумочке отродясь не водится.

Что-то толкается в ее ладонь. Вера, вздрогнув, поворачивается. Госпожа куратор выставки стоит рядом, не глядя на Веру, а ее рука настойчиво всовывает в Верину ладонь бумажную салфетку.

— Что, пробирает? — Ольга Петровна по-прежнему стоит рядом, пока Вера судорожно пытается привести себя в порядок. Потом плюет на свой внешний вид. Такие потрясения все равно бесследно не проходят. Отбрасывает осторожность и благоразумие. И говорит то, что крутится у нее в голове последние полчаса. С того самого момента, как увидела первый снимок.

— Он — гений.

Ольга Петровна улыбается, и от этой улыбки ее строгое учительское лицо преображается.

— Ну, тут вы неоригинальны. А ведь чуть ли не силой пришлось заставлять. Здесь, — женщина делает широкий жест рукой, — два года работы.

«Я знаю», — про себя отвечает Вера.

— К сожалению, время закрываться, — Ольга Петровна улыбается. Верины слезы заставили ее сменить гнев на милость, — Завтра приходите. В десять мы открываемся.

— А альбома с работами нет? — Вера пытается найти в себе силы расстаться с ЭТИМ.

— Конечно, есть. Правда, здесь не все. И он дорогой. Хорошая полиграфия, понимаете?

— Я возьму.

«Ничто не может быть чрезмерной ценой за возможность снова прикоснуться к тебе. Хотя бы так. Какой ты молодец, Стас».

C альбомом в руках Вера покидает здание выставки. Переворачивает его. На книгах на обороте часто размещается информация об авторе. Как и здесь. Не очень крупное фото, два абзаца текста.

Это не Стас. Это не может быть он. На фото коротко, под ежик, стриженый мужчина, заросший до самых мрачно прищуренных глаз черной бородой. Просто какой-то правоверный мусульманин. Какой-то другой Стас Соловьев. Тезка. Однофамилец. Вера вдруг вспоминает слова Матвея. «Твой друг Соловьев… Стас настойчиво приглашал». Значит, Матвей говорил именно о нем, ни о ком другом.

Вера в полном недоумении опускается на скамейку. Оказывается, она успела дотопать до небольшого скверика. Вера читает размещенный рядом с фотографией текст. Указана дата рождения, возраст вроде бы похож, хотя мужчина на фотографии выглядит явно старше. «Сын известного санкт-петербургского скульптора Александра Соловьева»… «Закончил Художественное училище в Санкт-Петербурге»… «Сотрудничал с известнейшими изданиями». «Первая полноценная выставка, включающая более восьмиста работ».

Стас, это ты или не ты?!