Чтение онлайн

– Как вы, товарищ Корницкий, ратовали сегодня за меня!..
– потихоньку вымолвила Лазаревская.

– Да я совершил настоящий геройский подвиг!
– весело воскликнул Корницкий.
– Была такая опасная обстановка, что удивительно, как я выскочил из этой битвы живым. А сколько было пролито крови! Сколько осталось на поле боя убитых и раненых - просто ужас! Один только Яшка Бляхман держался бесстрашно, как и надлежит закаленному в тяжких битвах вождю...

– Вы шутите, а у меня сердце заходилось от обиды, когда он сравнивал меня со всякими паразитами, - с грустью заговорила Лазаревская.
– За что? За то, что я хочу одеваться лучше, чем моя мать? За то, что я люблю красивую одежду, цветы? Недавно я купила и принесла в общежитие вазон. Некоторые девчата накинулись на меня: ты, дескать, мещанка, обзаводишься геранями. Хоть это и был олеандр, а не герань.

– Какая вы неосторожная!

– Почему?

– Говорят, в листьях олеандра есть яд. Такой же опасный, наверное, как и в ваших лодочках...

Корницкий и сам не знал, откуда у него сегодня такое настроение: совсем не хотелось говорить серьезно даже о самых серьезных делах. Может быть, потому, что рядом с ним была Лазаревская. А Лазаревской, в свою очередь, было хорошо с Корницким. Она слышала о том, что этот человек еще совсем недавно заставлял трястись от страха полицаев и осадников. А вот теперь, такой простой и мирный, он идет рядом с нею и старается отвлечь ее внимание от мрачных мыслей, не придавая никакого значения всему тому, что говорили про нее на собрании.

– Давайте пойдем на площадь Свободы и там посидим в сквере, - вдруг предложил Корницкий.

Поля согласилась.

По Ленинской улице они вышли на площадь Свободы, повернули в сквер. Вскоре под их ногами зашуршали опавшие с деревьев листья. Этими листьями были покрыты и все скамейки. Каким-то неуловимым движением руки Корницкий смел листья наземь и пригласил Лазаревскую садиться. Некоторое время они сидели молча, прислушиваясь к ночным звукам.

Город понемногу засыпал. Только возле гостиницы "Европа" еще слышались голоса запоздалых посетителей ресторана. Продребезжал на повороте с Ленинской улицы на площадь Свободы последний вагончик конки. И все вокруг стихло. Одни лишь деревья еще перешептывались о чем-то своем засохшими и жесткими листьями.

– Вам не скучно со мной?
– повернувшись лицом к Корницкому, оживленно спросила Лазаревская.
– Почему вы молчите? Расскажите что-нибудь про себя. Про меня вы за последние два собрания все узнали. Даже и то, чего не было.

– Вы, Поля, снова возвращаетесь к старому!
– промолвил Корницкий с каким-то упреком в голосе.
– Сказать по совести, я очень не люблю людей, которые часто стонут или выхваляются честностью или, что еще хуже, своей необыкновенной отвагой. Я знал одного человека, который своей собственной рукой написал в автобиографии, что он совершил героический поступок, убежав из полиции. Если никто не хвалит, так надо, думает несчастный, самому себя похвалить...

– Вы рассказываете не про людей, а про каких-то хамелеонов, - тихо заметила Лазаревская.
– Но для них у нас погода неблагоприятная.

– Ничего, они умеют приспосабливаться и прикидываться, рассчитывая на доверчивость и простодушие многих людей. Природа, как известно, не терпит пустоты. И там, где мы ослабляем свои позиции, их неминуемо занимает враг. Сказать правду, мне очень понравился накал, с каким выступали многие комсомольцы на собрании. И они воевали не за свои личные интересы, а за вас, Полина. Даже тот же Яшка Бляхман! Может, получилось это грубовато, не так, как надо... Да лихо с ним! Мы свои же люди, как сказал Маяковский...

"НУ КАКОЙ ИЗ МЕНЯ ГЕРОЙ!"

Через неделю они снова встретились в сквере. День был солнечный и удивительно теплый для такой поры года. Уже почти все листья осыпались с деревьев и пышным пестрым ковром покрывали траву и аллеи. Лазаревская, которая чуть запоздала, еще издали увидала, что Корницкий уже тут. Но он был не один. Рядом с ним сидел человек в черном бобриковом пальто и в черной кепке. Когда Лазаревская подошла ближе и поздоровалась с Корницким, человек в бобриковом пальто внимательно оглядел ее с головы до ног серыми невыразительными глазками через холодные стекла очков и сразу же встал. Нос у него был какой-то коротенький, точно обрубленный, а голос чуть сиплый.

– Я, Антон Софронович, все не верю, что вы передумаете, - протягивая узкую длинную ладонь, поспешно заговорил он.
– Наша общественность должна знать про героические дела партизан. Учтите, что в Белоруссии уже не восемнадцать процентов грамотных, как было до революции, а больше шестидесяти. Есть теперь кому читать. До свидания!

– Бывайте, - кинул ему сухо одно слово Корницкий. И, когда Лазаревская, проводив взглядом долговязую фигуру незнакомого ей человека, села, заговорил оживленно: - Давайте, Полина Федоровна, уйдем отсюда. Я боюсь, что этот человек еще раз сюда вернется.

– А кто он такой?

– Журналист один.

– А что ему от вас надо?

– А я и сам еще хорошо не разобрался, - попытался отшутиться Корницкий и тут же перешел на серьезный тон: - Хочу распроститься с вами до вечера. Перед нашим свиданием ко мне заявился один из моих партизан. Живым вырвался из когтей дефензивы* и сегодня ночью перешел границу. Надо ему помочь поскорее уладить дела, устроиться и отдохнуть... А вечером давайте сходим в театр на "Кастуся Калиновского". Билеты уже у меня в кармане.

_______________

* Д е ф е н з и в ы - польская тайная полиция.

В первую минуту Лазаревскую обидел такой внезапный поворот дела. Но взгляд Корницкого был такой открытый, что она не выдержала и сказала:

– Делайте, Антон Софронович, как вам надо... Я тоже еще не видела "Кастуся Калиновского".

– Ну вот и хорошо!
– заспешил Корницкий.
– Только не обижайтесь. Знаете, обстоятельства часто вынуждают человека делать не так, как он записал это в своем распорядке дня.

Уговорившись о времени встречи около театра, Корницкий торопливым шагом направился по засыпанной листьями аллее. Лазаревская решила подождать минут пять, чтоб наедине с собой разобраться в своих чувствах. До знакомства с Корницким поклонников было у нее немало. Они назначали Лазаревской свидания, когда она работала еще в избе-читальне при волостном исполнительном комитете, и позже, когда поступила на рабфак. Из студентов разве что один только Яшка Бляхман, занятый по горло мировыми проблемами, проходил безразлично мимо нее. Лазаревская выслушивала пылкие признания поклонников и почему-то не чувствовала никакого отклика в душе. Одних она жалела, над другими смеялась, но никому еще не сказала, что любит только его одного, что он-то и есть тот самый, о ком она давно мечтала. Некоторые подруги начали ее считать чрезмерно гордой, чрезмерно разборчивой, некоторые хлопцы даже перестали с нею здороваться и стали распускать между студентами разные небылицы. Кто-то из этих незадачливых поклонников вскоре начал писать в бюро ячейки заявления, что Лазаревская никакая не батрачка, а самая чистокровная дворянка, пробравшаяся на рабфак по подложным документам. Хоть это и была анонимка, Яшка Бляхман решил самолично съездить на родину Лазаревской и проверить все на месте. Не успел он вернуться в Минск, как на рабфак пришли еще два письма, которые обвиняли Лазаревскую в связях с нэпманскими сынками. Будто бы Лазаревская помогала им сбывать контрабандные товары. И хоть во всех анонимках была самая злостная клевета, Лазаревская чувствовала, что ее взаимоотношения с коллективом уже не такие открытые и непосредственные, как были раньше. "Ну и хорошо!
– решила она.
– Не хотите верить мне, верьте собачьим доносам! Самое важное, что у нас Советская власть, а она не позволит никому обижать безвинного человека. Кроме рабфаковской ячейки, есть райком, окружком, ЦК комсомола республики. Есть Москва!"

Чувствуя за собою такую силу, Лазаревская однажды не выдержала и на вопрос Яшки Бляхмана, с кем это она была вчера в кино "Спартак", ответила:

– Что, снова получил сигналы? Так знай, меня пригласил сын князя Радзивилла! С кем же может идти в кино дворянка Лазаревская?!

– Ну, ты не выдумывай, - ероша растопыренными пальцами шевелюру, беззлобно сказал Бляхман.
– Я у тебя ведь так просто спрашиваю.

– Как спрашиваешь, так и отвечаю. Мне, Яшенька, надоела твоя мышиная игра в бдительность...