Чтение онлайн

Её карандаш быстро летал по бумаге, попарно складывая эти цифры. Если сумма получалась равной десяти, то Леська писала ноль, если больше десяти — то только вторую цифру. С каждой новой строчкой ряд убывал на одну цифру, пока в самом низу этого числового треугольника не осталось всего две — семёрка и восьмёрка.

— Вот! — торжествующе подытожила Леся, обводя результат в сердечко. — Семьдесят восемь процентов любви. Это куда выше среднего.

Я выразила сомнения в правильности гадания, ведь, если поменять местами имя и фамилию, то получится совершенно иной результат, но Леська сказала, что я ничего не понимаю и она всегда считала Стаса и Комарову идеальной парой.

— Погляди… — сказала она с нежностью в голосе, и её глаза увлажнились. — Воркуют, точно голубки.

Я взглянула в сторону голубков, но ничего особенного не заметила.

— Да он у неё просто запасную ручку попросил, — ответила я.

— Это начало великой любви, — не отступала Леся.

Ей, разумеется, было виднее.

После звонка она убежала на первый этаж, в кабинет, где утром занимался её брат — потому что Кирюша забыл в школе дневник и теперь отказывался без него делать уроки («Готова поспорить, что упырёныш сделал это намеренно!» — твердила Леська).

Я же собиралась пойти проверить, не заклеили ли наше объявление о наборе в редакцию какой-нибудь глупостью.

— География, Мил. Сейчас география, — проходя мимо, подсказал мне Ярик — решив, что я опять забыла, какой у нас урок и где. После того божественного комплимента он то и дело путался под ногами, решив, что покорил моё холодное бесчувственное сердце.

— Ага, — рассеянно отозвалась я, глядя вдаль.

Мне показалось или нет? Нет, она. Девица с коконом.

Она стояла у окна.

Её кокон выглядел сегодня не так бодро — должно быть, вчера это был парадный вариант, а сегодня — всего лишь остатки прежней роскоши. Вылезшая из него прядка волос торчала почти под прямым углом, как антенна. Девица негодовала, и антенна колыхалась в такт её гневным речам:

— Что за детский сад? — возмущалась она. — Причём тут щенок?! Мы договаривались, что выступления авторов будут посвящены взаимоотношениям полов! Любовь, понимаешь? Написала бы про любовь!

— Но рассказ назывался «Мой любимый щеночек», это же почти про любовь. Про любовь к животным. Он такой славный, Лен, ты бы видела! Вчера принёс мне тапочек и смотрит так, будто всё понимает, — оправдывалась девочка в очках, нервно теребя край клетчатой юбки и глядя в пол. — Прости, Лен. Я думала, это хороший рассказ. Всем моим друзьям понравился. И… И бабушке.

— Ты б ещё мнение своего щенка спросила! — не унималась девица с коконом. — Я говорю тебе, что так и пятилетний ребёнок может написать! Это не уровень нашего кружка!

Рассказик, конечно, был так себе. Но вот как представишь — человек написал что-то, над каждым словом думал, а потом приходит девица с ужасной чёлкой (быть может, прочитавшая за всю жизнь две книги и полагающая, что как никто другой разбирается в современной литературе) и начинает критиковать. Обидно же. Всё равно, что подойти к одной из молодых мам, гуляющих в парке, заглянуть в коляску и заявить:

— Что-то ваш ребёнок не очень красивый получился. Ой, да он ещё и слюни пускает! Выбросите-ка его и идите сделайте нового.

Подумав о младенцах, я сразу же вспомнила о брате и сестре. Может, зря я так? Каким бы ни был мой отец, вовсе необязательно, что дети вырастут такими же. Да, я похожа на него, но ведь только внешне. Лика и Эдик подрастут, буду с ними гулять, играть, разные истории рассказывать.

Так, сейчас не до этого!

Я отодвинула в сторону девицу с коконом.

— Людмила Антонова, главный редактор школьной газеты «Звонок», — официальным тоном представилась я девочке в очках. — Нам понравился ваш рассказ, не хотите быть корреспондентом?

Девочка глядела на меня круглыми от удивления глазами и молчала. Её очки в золотистой проволочной оправе съехали вниз по переносице. Поправив их, она почти шёпотом переспросила:

— Понравился? Мой рассказ… Который я написала?

— Ну да, — отвечаю. — Нормальный такой рассказ. Про щенка. Пойдёшь к нам?

— Пойду, — говорит. — Меня Соня зовут. Когда приходить?

— Когда хочешь, мы каждый день там, — ответила я, поразившись её покладлистости. — Кабинет редакции находится на втором этаже, вот как прямо идёшь…

Я объясняла, как нас найти, а Лена со своим коконом всё смотрела в нашу сторону, что-то соображая.

— Сонь, — наконец, сказала она. — Ты могла бы написать другой рассказ.

— Как же, я уже пообещала, что буду приходить в редакцию… — растерянно ответила та.

Я показала этой Лене язык.

Кокон содрогнулся от гнева, а выбившаяся из него прядь по-змеиному заколыхалась. Я была готова поспорить, что если подойти поближе и прислушаться, то можно различить тихое злое шипение.

Вернувшись в класс, я сообщила Леське, что у нас теперь ещё есть Соня.

— И Стас! — добавила Леся.

Надо же, подруга тоже даром времени не теряла. Нас уже четверо! Как раз по количеству стульев. Надо бы уже начинать готовить первый выпуск.

— Отлично, — обрадовалась я. — Сегодня же примемся за работу.

Сгорая от желания увидеть всю команду в сборе, я стрелой неслась по коридору, а позади, едва поспевая, бежала Соня.

Когда мы пришли в кабинет редакции, там был только Стасик. Стоя возле скелета, он тщательно вытирал его рёбра влажной тряпочкой, причём делал это с таким серьёзным видом, будто, по меньшей мере, решал сложнейшие математические уравнения. Увидев нас, он виновато махнул этой ветошью и пояснил:

— Олеся сказала протереть листочки у фикуса и почистить скелет. А сама куда-то убежала.

Я представила Стасу нашу новую коллегу.

— Вот, — сказала я. — Это Соня. Сонь, это Стас, это Эдвард, вон там на стене — Антон Павлович. Выбирай себе стул и садись. Ещё у нас есть Леся, но она где-то запропастилась.

Стараясь не смотреть ни на меня, ни на Стаса и поминутно заливаясь краской, Соня присела на краешек стула и уставилась на заспиртованную змею.

Змея смотрела на Соню невидящими выпуклыми глазами. Соня смотрела на змею. Обе сохраняли молчание.

— Я чайник-то от накипи отчистил, — сообщил мне Стасик.

— Зачем? — удивилась я. — Мы и с накипью нормально пили.

Тут пришла очередь Стаса изумляться. На это бесполезное занятие он потратил не более десяти секунд, по истечении которых вновь принялся полировать эдвардовы бока. Мне надоело это добровольное рабство, и я почти насильно заставила Стасика отдыхать — но даже сидя за столом он смахивал пальцем пыль с колб, вот ведь неуёмный.

— Мы пришли! — послышался за дверью радостный леськин голос.