Чтение онлайн

— Обливайте, обливайте, — буркнул я. — Позвоню тебе, когда автомобиль уже успеет высохнуть.

— Ну, что за тон? — обиделся Альгирдас.

Я попрощался с ним; меня раздражал его голос, от которого несло благополучием жиреющего гусака. Я вспомнил, что Альгирдас недавно стал заместителем начальника солидного учреждения. Бедняга, сколько раз гнул спину перед своим начальником, сколько раз посылал цветы, поздравления, из кожи лез, ухаживал за глупой, как пень, начальничьей женой. Но своего добился. Пешком обедать больше не ходит. Сшил пять костюмов и в прошлом году в Италии съел десять кило апельсинов. Так он сам утверждал. Я не выдумываю. У него даже случился понос, но он тут же вылечился кофеем из автомата; кофе там просто удивительный.

С Альгирдасом покончено. Еще позвоню Вилюсу. Снова разменял монетку и набрал его номер. Протяжные гудки. Я уже хотел повесить трубку, но он все же откликнулся. Голос усталый, тяжелый. Явно — что-то случилось. Может быть, бросила жена, которая презирала его за то, что он слишком мало зарабатывает? Но получай он даже тысячи, он бы не удовлетворил ее прихотей.

Я не спросил, почему он так подавлен. Не хотел еще больше портить ему настроение.

— Приезжай, — сказал он. — Буду ждать. Непременно приезжай. И бутылку вина захвати. Ты мне нужен.

— Хорошо, — сказал я. — Я сейчас.

Вилюс сказал свой новый адрес: он жил в районе новостроек, недавно получил квартиру. Вот повезло. А я еще стою на очереди. Восьмой год. Ничего, подожду годик-другой и получу.

Я выпил все, что заказал, вышел на улицу (уже смеркалось) и сел в автобус. Дьявольски тепло и душно было в автобусе. Меня разобрало. Видно, лишнего хватил, кроме того, я уже говорил, что обычно пью минеральную. Желудок, чтоб его нелегкая!

Автобус доставил меня на край города. Передо мной в сумерках белели блоки новых домов, таинственно мигали сотни огней. Там жили люди, и у каждого была квартира рядом с соседской. Сотни квартир, сотни людей. Все в своих комнатах за стенами и занавесками.

Земля была разрыта. Я брел, увязая в глине, огибая глубокие рвы и ямы — здесь, наверно, прокладывали теплоцентраль или кабели. И я заблудился. Остановившись, я понял, что очутился в другом квартале; так и не нашел дома, где жил Вилюс. Огней убавлялось: было поздно, люди гасили свет.

Я заметался, потом заторопился в сторону огней, не глядя под ноги, и вдруг почувствовал, что падаю в какую-то глубокую яму. Падал я долго, словно в самые недра земли, в глубокую шахту, и страшно обрадовался, когда ударился о мягкий песок. Тряхнуло меня здорово, но больно не было. Шляпа слетела с головы и исчезла в непроглядном мраке. Я ее не искал. Бутылка вина в кармане уцелела. Просто чудо! Я потрогал ее и попытался выбраться из ямы. Но яма оказалась глубокая, с отвесными краями. Я лез на стенку, как угодившая в горшок мышь — земля начинала осыпаться, и я снова оказывался на дне.

По правде говоря, здесь было не особенно плохо. Я отпил из бутылки, растянулся на каких-то досках, нащупал в темноте свою шляпу, положил ее под голову и тут же заснул.

Всю ночь я проспал как убитый. Меня разбудил пронзительный, неприятный смех и удар по голове. Я закоченел, мне хотелось есть. Ныла поясница. На краю ямы стояли двое мальчишек. Лицо одного из них напоминало морду шакала. Он ухмылялся, показывая испорченные зубы.

— Эй, давай-ка обмочим его!

Они снова расхохотались.

Я вскочил, схватил камень и, заорав не своим голосом, запустил в них. Мальчишки мигом спрятались, но вскоре снова появились на краю ямы. Они швыряли в меня мокрыми комьями и громко ржали всякий раз, когда попадали мне в голову или спину. Земля сыпалась за воротник. Я вопил, ругался, угрожал, но они еще пуще веселились, видя мое бессилие. Боже мой, я бы, правда, убил этих ублюдков, если бы мог выбраться из ямы — от бешенства я задыхался. Но в это раннее утро я ничего не мог им сделать; и они это прекрасно знали.

Потом раздались какие-то голоса, и мальчишки исчезли. Я крикнул. У ямы остановился рабочий в брезентовой спецовке. Он с удивлением глядел на меня, словно видел не человека, а огромного жука, ночью высиженного в яме.

— Как вы здесь оказались? — спросил он.

— Упал ночью. Помогите выбраться.

— Сейчас.

Рабочий покачал головой, усмехнулся, снял ремень и спустил конец в яму. Я ухватился за ремень, уперся ногами в стенку ямы, и он вытянул меня на поверхность.

— Ну и вид у вас! Как у трубочиста.

— Это все они, мерзавцы! — сказал я, показывая на мальчишек, которые торопливо убегали.

Шляпа осталась в яме. Я поблагодарил рабочего за помощь, отдал ему бутылку (он не хотел брать) и ушел к реке. Здесь я долго чистился и умывался, пока не понял, что уже могу появиться на людях. Прибравшись, я побежал на поиски автомата: надо было поскорей сообщить жене, что я жив-здоров. Наверно, всю ночь волновалась и не спала, поджидая меня. А может, и не волновалась. Не так уж я ей дорог. Поплакала бы немного и нашла бы себе другого. Но я хотел, чтобы она тревожилась. Очень хотел.

Я просто влетел в телефонную будку, нашарил в кармане монету и схватил трубку. Вскоре я услышал ее заспанный голос.

— Родная, не сердись, — сказал я. — Потом тебе все объясню.

Ее голос был холоднее льда. Она швырнула трубку.

Я долго стоял в будке, прислонившись спиной к стене; очнулся я, когда какой-то помятый гражданин злобно забарабанил по дверце.

— Спите, что ли? Мне надо в газконтору звонить! Спать можете в другом месте, а здесь не мешайте гражданам пользоваться телефоном!

Выйдя из будки, я взглянул на часы: без пяти девять. Если бегом бежать до автобуса, который штурмует толпа — на работу опоздаю не так уж сильно и, пожалуй, не получу выговора.

За окном насвистывает ветер. На дворе мокро и сыро. Уже стемнело. Но звезд не видать. В сумерках, сквозь нудный туман, подслеповато мигают городские огни. Я часто вспоминаю море, особенно зимой, когда землю сковывает стужа и устилает снег; когда вечера длинны и однообразны; тогда, в ночной тишине, я слышу далекий рокот прибоя, пронесенный ветром над полями и лесами. Я постоянно тоскую по морю…

И сегодня я его вспомнил. Не только море — Беньяминаса тоже. Было лето, жара, я поспешил уехать к морю и поселился в длинном доме; моим хозяином оказался парикмахер.

Я проголодался с дороги и тут же отправился в закусочную. Заглянув в дверь, я понял, что на обед надежды мало: в закусочной было всего несколько столиков, а теперь в нее хлынула толпа экскурсантов. Столики брали штурмом. Шум. Галдеж. Официантка носится в кухню и обратно. Сразу же кончились пиво и лимонад. Кто-то требовал книгу жалоб, кто-то протестовал фальцетом.