Чтение онлайн

Тени деревьев плясали на белых стенах, еще пахнущих свежей штукатуркой. Стену украшала огромная мозаика.

Баркус пригласил Куосу в дом, показал просторную мастерскую, где стояли старые его скульптуры. Новых работ не было видно. Занявшись мастерской, Баркус почти перестал ваять: не хватало времени, приходилось рисовать этикетки и конфетные коробки. Строительство поглотило много денег и сил. Но теперь, когда оно завершено, когда есть все условия для творчества, Баркус надеялся поработать сплеча. Ведь таланта у него хоть отбавляй! Теперь-то он покажет, на что способен!

— Двенадцать лет мучался, пока выстроил, — сказал Баркус.

— Двенадцать лет? — подивился Куоса. — Ну и ну! А ты, брат, поседел, постарел…

— Да, поседел, постарел… — вздохнул Баркус, и блеск в его глазах приугас.

В мастерскую вошел поэт Веялис, как обычно, бодрый, хоть и тучный не по годам.

— Колоссально! Колоссально! Поздравляю! Тут и ко мне бы пришло вдохновение. Садись и пиши стихи!..

Куоса иронически усмехнулся:

— По мне, хорошим поэтам вдохновения всюду хватает.

— Как и хорошим живописцам, — ничуть не смутившись ответил Веялис. — Насколько мне известно, Ван Гог…

Его прервал Баркус:

— Хватит дискуссий. Просим к столу. Выпьем, закусим…

Долго не ожидая, гости гурьбой повалили в светлую комнату. Жена Баркуса носила на стол весьма аппетитные кушанья. Баркус откупоривал бутылки. Для начала выпили охлажденной водки, настоянной на каких-то корешках. Мужчины хвалили водку, женщины пробовали коктейль, настроение у всех было отменное, все ели и нахваливали так, словно выдержали долгий пост. Лица раскраснелись. Мужчины сбросили пиджаки. Окна были приоткрыты, но в комнате все равно становилось жарко. Поднимали тосты за мастерскую, за творческие успехи Баркуса и за что придется. Много хороших слов было сказано в этот шумный вечер. Поэт Веялис сыпал как из мешка остротами и вконец очаровал всех женщин. Несколько раз он схватывался с Куосой насчет искусства, и хозяину приходилось вмешиваться, а то ненужный конфликт только испортил бы вечер. Положение спас артист, затянувший оперную арию.

После полуночи появились кофе и коньяк. В самое время — гостей уже сморила усталость.

Коньяк и крепкий кофе оживили всех; голоса стали громче; гости смеялись и танцевали. Иногда выходили отдышаться во двор, но, вернувшись, снова садились за стол.

Ночь прошла незаметно. За окнами занималось свежее весеннее утро, и Баркус вдруг заметил, что на дворе уже рассвело. Пели проснувшиеся птицы. В открытые окна мастерской повеяло прохладой. Жена Баркуса потушила лампы.

Гости стали прощаться. Первым уехал Куоса (днем заседание, надо выспаться); за ним последовали другие. Спасибо. Благодарим. Какой чудный вечер. Просто незабываемый. Столько впечатлений! До свидания! До свидания!.. Куоса как следует набрался, так что за руль села ею жена. Она не пила ни капли: печень не позволяла. Куоса тут же заснул.

Долины и холмы скрывал густой, серый туман. Солнце еще не взошло. Легковушки одна за другой исчезали в тумане. Двор вскоре опустел. Гости разъехались. Рев автомобилей замолк.

Баркус стоял во дворе, глядя вниз на окутанную туманом реку. Он слышал, как шумит, клокочет вода, как тренькают соловьи, как воздух наполняется всякими звуками природы. Восходящее солнце разрывало толстую пелену тумана. На листве сверкала роса.

Он знал, что утро будет восхитительным, но совсем не радовался. Напротив, его все больше давило смутное разочарование, причины которого он не мог понять.

Баркус был без пиджака. Его пробрала дрожь. Он отвернулся от шумящей реки и ушел спать.

Несколько дней спустя Баркус решил взяться за работу; незавершенные замыслы уже давно не давали ему покоя. Много лет он все откладывал, дожидаясь той минуты, когда будет завершено строительство и он сможет сосредоточиться и целиком отдаться творчеству. И эта минута наконец настала. Теперь у него была замечательная мастерская; оставалось только творить.

Но Баркусу не везло. Едва он надевал халат и брал в руки карандаш или резец, раздавалось гудение мотора, и во двор заворачивала легковушка. Почти каждый день приезжал кто-нибудь из друзей, им здесь очень нравилось. Гостей приходилось принимать. Одни привозили шезлонги, гамаки, собираясь вздремнуть в тени деревьев; другие приезжали с удочками и направлялись к реке. Время шло за купанием и беседой. Баркус был вежливым, кротким человеком и не смел просить друзей, чтобы они не приезжали так часто и не мешали ему работать. То и дело появлялись Куоса и Веялис. Поэту везло на рыбу. Он возвращался с реки с вязкой еще живой рыбы; ее приходилось жарить, а по случаю и выпить рюмочку.

Баркус утешал себя, что настанет осень и работа сдвинется с места. Осенью, когда ухудшилась погода, гости на самом деле стали реже появляться в мастерской. Баркус взялся за резец, но в душе было пусто. Резец выпадал из рук. Фантазия угасла. Замыслы потускнели.

Он успокаивал себя: это временное. Всему виной дурацкое настроение. Вот завтра он встанет рано, засучит рукава и поработает до седьмого пота. Но вдохновение не приходило ни на следующий лень, ни потом… Баркус встревожился. Он бродил вокруг новой мастерской, не находя себе места, блуждал по окрестностям, потемневшим взглядом уставившись на осеннее небо. Иногда он подолгу смотрел на старые свои работы и дивился, как сумел он их создать, откуда брал столько сил и смелости. А теперь? Что с ним случилось? Какую ошибку он допустил?

Падали листья. Хозяйничала осень. Зелень долин пожухла, а перелески расцветились яркими красками. Над рекой по утрам висели тяжелые складки туманов. Он каждый день видел их из широкого окна мастерской.

Настал солнечный день. Туман рассеялся. Стало тепло как летом. Баркус спустился к реке. Он сел на берегу и стал глядеть на воду; река уносила вдаль желтые, пурпурные и оранжевые листья. Он сидел и курил. Он ждал чуда. Но чуда не было.

Тогда он обернулся и посмотрел вверх — там на склоне холма стояла новая мастерская: белая, современная, лаконичная, озаренная ярким солнцем. На фоне синего неба она выглядела особенно хорошо.

Ветерок развевал поседевшие волосы Баркуса. Он провел по ним дрожащей рукой и болезненно скривился.

Высоко-высоко в прозрачном небе пролетела какая-то птица, захлопала крыльями и скрылась.

Она обернулась от шкафчика и сказала:

— Хлеба не осталось; я сбегаю в магазин.

— Ладно, — сказал он и кивнул.

Она надела синий плащ и вышла. Хлопнула дверь. Шаги на лестнице отдалялись; звук шагов нее стихал и наконец исчез.

Свежая газета шуршала в его морщинистых руках; старик читал не спеша, чуть шевеля сухими, синеватыми губами, словно пережевывал слова. Каждый раз, принимаясь за газету, он ждал, что найдет в ней что-то новое и неведомое. Черные строчки были насыщены тайной, волнующими событиями. Он до того углублялся в них, что сам словно переносился на далекие континенты. Его неизменно потрясало лаконичное, но по сути своей жуткое сообщение о крушении самолета («все пассажиры погибли»), и он думал: «Еще вчера они радовались весне, а сегодня их нет. Человеческая жизнь полна роковых случайностей».

Так он читал, поправляя сползающие очки, когда вдруг ощутил мучительную пустоту в груди: на улице раздался жуткий, короткий, полный ужаса крик.

Он вздрогнул; газета выскользнула из рук и с шорохом упала на пол. Крик сразу же смолк и больше не повторялся, но тишина, наступившая после крика, была еще более цепенящей, а эхо крика продолжало греметь в его ушах. Вскочив со стула, он подбежал к окну и поглядел вниз с четвертого этажа: на влажной мостовой стоял желтый, полосатый троллейбус, а под передними его колесами лежала она; он отчетливо видел ее ноги в стоптанных туфлях и краешек синего плаща. Вокруг троллейбуса быстро собиралась толпа; голов становилось все больше, люди суетились, кричали, толкались, но синий плащ все еще был виден ему.