Чтение онлайн

Генерал меж тем поведал Гринбергу, почему мы пьем за Новый год тремя часами раньше.

Случилось что-то у людей. Какое-то несчастье. Далеко. За каменным Уралом. Надо лететь. Разбираться. Такая работа. МЧС. Не очень понятно, как могут изменить то, что произошло генералы? Но генералам виднее.

— Предлагаю тост «за здоровье», — сказал генерал. Смотрел на меня, мягко улыбаясь. Все глотки в моем шампанском подсчитал.

Кирюша уличил в обмане Дениса:

— Почему в моем бокале темное вино, а у всех белое? Это кола!

— Потому, что ты ребенок. Подрастешь, получишь шампанское, ¬ не стала ничего придумывать я. Убрала из детской тарелки сырокопченое мясо. Сказала Денису: — Надеюсь, я достаточно выросла, чтобы выпить сухого вина?

— Да-да, Лолочка! — заулыбался денщик, забывшись. Оба армейских начальника разом посмотрели в его сторону. Он успел плеснуть еще шампанского в мой фужер.

— Третий тост — «за любовь»! — легко рассмеялась я. Зачем-то взбила кудри на затылке. Оглядела по очереди мужчин за столом. Так и не присевший Денис вскинул шутливо ладонь к виску. И дзынькнул нахально старым хрусталем об мой.

Старший Гуров поднял, улыбаясь, свой бокал навстречу. И Мишка. И даже Кир.

Тут Андрей встал.

— Я хочу выпить за женщину, которую люблю. Тонкую, прекрасную и нежную. Единственную для меня. За женщину, которая умеет любить так, что сам себя не скоро найдешь. За женщину, которая терпеть не может подарки, зато сама дарит себя щедро. За женщину, которая уберегла моего старшего сына от сиротства. И носит под сердцем моего ребенка. Всем рассказывает, что это мальчик. Вот только почему-то не мне, — он смотрел на меня в упор. Серьезно, грустно, неотвратимо. Я забыла про шампанское. Спрятала лицо в обеих ладонях. Щеки и уши пылали.

— Посмотри на меня, любовь моя, — попросил в полной тишине Андрей. — За тебя!

Они все встали. Даже Кирюшка. С ума сошли!

— Подними бокал, дорогая! Окажи нам честь, — в улыбке Гринберга светилась бесконечная доброта.

Я подняла к ним заплаканное лицо:

— Да! Я реву! Мне можно. Я беременная, — стала зачем-то оправдываться я, поднимаясь на ноги. Кир тут же обхватил меня снизу. Сбил на пол второпях фужер. Залил остатками колы скатерть и мои туфли.

Андрей обошел стол. Обнял меня за плечи. Взял свободную руку и поцеловал.

— Сделай мне подарок, Лола. Скажи всем, — оторвался от моих пальцев Андрей.

— О чем? — я испугалась. Неужели о женитьбе?

— О ребенке, — он явно хотел добавить «дурочка», мой всезнающий парень. Улыбался так, как я обожаю, нелепому испугу в моих глазах.

— Я думаю, родится мальчик. В мае, если бог даст, ты станешь отцом. Все, — я сказала. — Налейте мне кто-нибудь воды. Пожалуйста.

Остальные осторожно звенели краями хрусталя и улыбались.

Возле моей тарелки, как по волшебству, засинела бархатом коробочка. Андрей пододвинул стул и сел между Гринбергом и мной. Перешел на домашнюю сторону.

— Денис, давай подсуетись с горячим. Через сорок минут придет машина, — раздался голос генерала.

— Я помогу, — сказал Миша.

— И я! — спрыгнул со своего стула Кир. Пепка выражала готовность заняться горячими блюдами немедленно.

— Не откроешь? — спросил негромко Андрей. Посреди общей суеты. — Если спросишь «что?», я обижусь.

Я обреченно откинула крышку бархатного футляра. Хорошее кольцо. Блестит. Андрюхе точно не по карману.

— У меня уже есть твое колечко. Ты же видишь, я его ношу, — зеленый глазок уральского камня гордо сиял на безымянном правой руки между двумя тяжелыми индусами на соседних пальцах. Алино наследство.

— Я рад, — он снова коснулся мягкими губами моей руки. Что за стих такой сегодня на него напал? — Все равно бери. Это твое.

— Я не возьму, — отказалась я. Не желаю замуж.

— Быстро взяла и на палец надела, — он так это сказал, что я сразу послушалась. Надела поверх любимого. Впору. Респектабельное соседство. Генеральский уровень. Я подняла лицо и поймала взгляд Гурова-старшего. Улыбнулась. Он кивнул. Купил его, поди, еще в октябре. Пригодилось.

Я даже не сразу поняла, что они уехали.

Только что воздух в доме вибрировал на низких частотах мужских голосов. Обнимал густым ароматом мужского живого присутствия. Вдруг. Щелчок английского замка и тишина. Села на банкетку у выхода. Поцелуй Андрея еще жил на моих губах. Сладким шампанским и быстрым горячим языком. «Жди меня», сказал он и ушел.

— Нет! Я не буду ждать! Я не хочу-у, — заревела я в голос. — я ненавижу ждать! Я не хочу-у!

— Не хочешь, не жди, только не плачь, — Мишка сел рядом на узкий диванчик. Обнял меня за плечи. Раскачивался в такт моим соплям. — Пошли лучше торт поедим. Там Кирюшка с Пепкой уснули на полу под елкой. Билл лег поперек коридора и ворчит. Надо бы уделить ему пару слов.

Уговорил, успокоил. Увел на кухню. Сделал горячий сладкий чай моей разболевшейся от рыданий голове. Унес Кира в детскую. Рыжую таксу сунул ребенку под бочок. Черный ризен гремел миской, доедая корм, у моих ног.

Я шумно хлебала чай и объедала с краю большущий торт прямо пальцами. Глядела, как мой друг надевает пальто, чтобы вывести на прогулку моих собак.

— Миша, я согласна, — заявила я громко.

— С чем? — он обернулся удивленно. Билл уже всунул голову в ошейник. Пепа нетерпеливо приплясывала радом.

— Я согласна выйти за тебя замуж, — гордо провозгласила я.

Гринберг подошел ко мне. Наклонился к уху:

— Нет. Теперь не согласен я. Во-первых, не думаю, что рога мне к лицу. Не хочу каждый раз, когда Гуров появится в нашем доме, слушать ваш диван до рассвета. Ибо! Никакие брачные клятвы и противотанковые ежи вас не остановят. Я видел это собственными глазами. Во-вторых, твой Гуров не станет этого терпеть. Застрелит меня, как нефиг делать, из табельного оружия. Поэтому! Возьми себя в руки, дорогая, не дури и дождись. Будь умницей, — он легко поцеловал меня в лоб.

— Да я!.. — начала я возмущенно.

— Все! Закрыли тему. До нашего Нового года осталось тридцать минут. Я выгуляю собак, и мы съедим что-нибудь за всеобщее счастье, — Мишка погладил меня по голове и ушел.

Я подобрала с пола свои никак неуместные туфли и побрела к себе. Мелькание елочных огоньков из дверей столовой даже как-то удивило. Казалось, Новый год по Красноярскому стилю случился не со мной и давным-давно. Я судорожно втянула воздух в легкие. Гадкие слезы бродили кругами, не отступали. Хотелось что-нибудь разбить. Я всерьез решила проститься с миленькой салатницей.