Чтение онлайн

Морган обласкал взглядом ее залитое лунным светом тело. Ему так хотелось прикоснуться к ней, что он не удержался, но старался трогать ее мягко и нежно, чтобы не разбудить. Выложив поцелуями дорожку от ее колена вверх, он поцеловал ее между ног, ощущая острую сладость после их соития, коснулся губами пирсинга в пупке, который должен был его удивить, но не удивил. Затем настал черед кольца на пальце ноги, щиколоток, икр и бедер. Дестини продолжала спать, словно не чувствуя ни прикосновений, ни поцелуев.

Внезапно пробормотав его имя, она повернулась на бок. Полная грудь оказалась прямо перед глазами Моргана. И он ничего не смог поделать — принял этот дар, сомкнув губы вокруг вершинки и прижимаясь пробужденным членом к ее женственному гибкому телу. Его рука скользнула между ног Дестини, и пальцы со всей нежностью, на какую он был способен, раздвинули ее складочки и нашли скользкую спящую сердцевину.

Сладкая и теплая, охваченная желанием даже во сне, Дестини раскрылась перед ним, раздвинув ноги, словно давала разрешение взять себя. Когда она снова прошептала его имя и выгнулась ему навстречу, Морган подумал, что с тем же успехом она могла поднять на ладони его сердце и провозгласить его своим. И он бы не возражал.

Он втягивал и лизал сосок, продолжая ласкать Дестини пальцами, пока она не начала покачивать бедрами. С ее губ срывались вздохи и тихие стоны, а потом она нашла его рот и стала целовать так же, как в день свадьбы Кинга и Хармони. Но в этот раз Морган точно знал, что делать.

Они лежали лицом друг к другу, поэтому он легко поднял ее ногу, положил на себя и медленно вошел в сладкий райский приют, но позволил Дестини задать ритм. Когда оргазм лавиной налетел на нее, она открыла глаза и посмотрела на Моргана взглядом, в котором плескалось море нежности.

Любовники. Он никогда не понимал, какой смысл несет в себе близость, сколько уязвимости кроется в том, чтобы разделить с кем-то сексуальную связь. Это было слишком важно. Слишком значительно. Слишком пугающе.

Настолько, что все это можно было по ошибке принять за любовь.

— Неужели я опять останусь без прелюдии? — спросила Дестини.

Морган поцеловал ее, смелее и сильнее врываясь в ее тепло.

— Ты все проспала, но ничего. Когда закончу, начну с начала.

— И ведь знает, что творит…

Проснувшись, Дестини обнаружила, что лежит в постели одна, и сладко потянулась, как кошка на солнце. Ее немного расстроил тот факт, что Морган проснулся раньше, но где-то слышалось мяуканье Карамельки, разговаривавшей с ним.

Дестини поднялась и пошла на звук, который привел ее к открытому окну с видом на душ. Перед ней предстала чудесная картина: голый мокрый Морган и игриво воркующая Карамелька. Он потянул за цепочку, чтобы окатить себя горячей водой, и кошка, дико завопив, принялась прыгать от стены к стене, пока не забралась на верхушку заграждения под громкий хохот Моргана.

Он рассказывал об этом Дестини, но куда веселее было смотреть, чем просто услышать.

Несмотря на веселье, ей было трудно унять скачущее сердце. Смеющийся и спокойный Морган был великолепен. Никакого недовольства, никаких хмурых взглядов. Просто главный бог секса во всем мире.

Гори все синим пламенем! Дестини больше не собиралась впустую тратить время. Ей отчаянно хотелось оказаться рядом с ним в этом убогом душе. Поэтому она сломя голову помчалась вниз по лестнице и вырвалась на улицу, не обращая ни малейшего внимания на свою абсолютную наготу.

— Без меня не начинай! — крикнула она и прыгнула к Моргану под шелковистые остывающие брызги.

Успев только хмыкнуть, он поймал ее налету. Его ладони обхватили ее задницу, а ноги Дестини обвились вокруг его талии.

— Компания не помешает? — поинтересовалась она.

— Ну, привет. — Он поцеловал трикветр [19] на ее груди. — И что это означает?

— Заключенный в сердце трикветр — это кельтский символ троицы. Означает тройняшек — меня и моих сестер.

— И знать не хочу, есть ли у каждой из них такая же штука.

Морган уставился на нее, будто одним только взглядом бросал вызов ее способности сохранить секрет, и, когда Дестини ничего не сказала, обхватил губами ее сосок, уводя в их собственный мир чудес и наслаждения. Мистер Колосс тут же пробудился. Она чувствовала, как он растет и твердеет внизу. Блин, слишком уж высоко она сидела на Моргане. Большой парень должен был оказаться не под ней, а внутри нее.

Одной рукой Дестини направила его и скользнула вниз. Никто и никогда не заполнял ее без остатка, не растягивал и не испытывал ее пределов, как это делал Морган. Сердце и плоть Дестини пели под аккомпанемент души и чувств.

Она сходила с ума.

Хорошо, что ей удавалось держать рот на замке.

«Закрой свой разум», — сказала она себе, перефразировав слова старого итальянца, у которого они годами покупали продукты. Дестини казалось, что она прямо сейчас «вещает» по их с сестрами телепатическому каналу, но кому какая разница, когда ты дрожишь под душем и кончаешь в руках настоящего бога?

Кульминации в этой бешеной скачке они достигли вместе. Оказалось, что они сидят на деревянном полу, все в мыле, под теплыми живительными струями воды.

— Прошу прощения, — пробормотал Морган, переводя дыхание, — ноги не держат. Ты привезла с собой витамины?

— Угу.

— Надо же, у тебя под рукой все, что нужно, на случай, если ты высосешь из меня все соки. Ты и правда видишь будущее.

Дестини ухмыльнулась и толкнула его в грудь.

— Давно пора это понять.

— Так ты знала, что я здесь?

— В душе? Или на маяке?

— На маяке.

— Нет. Своего будущего я не вижу. А поскольку ты был его частью, потому что уже находился здесь, то нет, я не знала. Я приехала сюда, чтобы постичь свою магическую цель, очистить разум и разобраться с приоритетами.

«Один из которых — ты», — мысленно добавила она, но не смогла произнести этого вслух.

Морган кивнул, словно одобряя ее мотивы.

— Ты нашла все, за чем приехала?

— Не все, но больше, чем ожидала.

— Потому что научила бывшего священника заниматься сексом.

— То есть, по-твоему, ты уже знаешь о сексе все, что нужно? И с занятиями покончено?

— Боюсь, что нет. Мне нужны уроки каждый час из оставшихся нам… двух недель.

Его заминка не ускользнула от Дестини, несмотря на то, с каким энтузиазмом он намыливал ей грудь.