Чтение онлайн

— Да, уникальное оружие, — сказал Твардовский.

Ласка вернул саблю в ножны.

— Панам угодно, чтобы я ходатайствовал перед Сигизмундом Августом за Чорторыльского, чтобы молодой король ходатайствовал за него перед отцом и матерью? — подчеркнуто вежливо спросил Твардовский.

Во всем христианском мире обычай обращаться к собеседнику в третьем лице соблюдался при обращении нижестоящего к вышестоящему и требовал титула. «Что угодно Вашей милости?». В Польше же обычай носить и чуть что применять оружие привел к тому, что подобные обороты с титулом «пан» стали нормой для особо уважительного общения между равными. Между шляхтичами точно, между холопами нет.

— Так, — ответил Ласка.

— Паны, надеюсь, представляют, чего это стоит?

— Мне говорили, что ни король, ни пан золотом не возьмут.

— Чем же панам советовали за такую услугу платить?

— Равноценной услугой.

— Давайте так. В обмен на жалованную грамоту на виленское воеводство пан отдаст мне эту саблю.

— Далась вам всем эта сабля! — возмутился Ласка, — Как будто все другое у вас уже есть.

— Пан может предложить другое? Деньгами не возьму.

— Например, птица певчая из дворца императора Карла в Вене — такого уровня диковина, чтоб хоть на живую воду менять. Чтобы птица большая, красивая и пела хорошо. Или там племенной жеребец из конюшен короля Франции, — Ласка процитировал Чорторыльского.

Странно, но все, что было сказано на той встрече, отложилось у него у голове дословно, невзирая на изрядное опьянение.

— Птица? — сказал Твардовский и поднял указательный палец.

Он немного постоял так, потом полез в лежавшие на столе у стены карты и свитки и откопал там рукописную книгу.

— Ты что творишь? — тихо спросил Вольф, — Отдал бы саблю и дело с концом.

— Посмотрим, что он ответит, — ответил Ласка, — Может и правда, проще саблю отдать.

— Свой гороскоп я составлял не сам, — задумчиво сказал Твардовский, — Не слышали про мэтра Нострадамуса?

— Нет.

— Он написал мне, что большая и красивая певчая птица может спасти мою душу.

— Чем тебе мой петух не нравится? — крикнул из кухни серый слуга.

— Ты же не думаешь, что твоя птица может спасти чью-то душу? Жизнь или кошелек может, не спорю. Но не душу.

— В этих пророчествах сплошные метафоры. Душа это не всегда душа в церковном смысле. Может, этот петух твою буйну голову спасет. Может, и спас уже, да ты не заметил.

— Кококо! — сказал гулявший по комнате петух.

— Тихо, тихо, — потрепал его по шее Твардовский, — Что тебе моя душа и моя голова. Главное, что в суп не отправлю.

— Куд-кудак! — ответил петух, ушел под стол и склюнул там крошку.

— Вот что, паны, — сказал Твардовский, — Ходатайствовать за Чорторыльского перед королем я могу. Но взамен я хочу эту саблю, а не саблю, так редкую птицу, привезенную из Нового Света ко двору императора Карла в Вене. Большую, красивую и певчую.

— По рукам, — сразу согласился Ласка, как будто его черт за язык дернул, — Заместо сабли привезу пану императорскую птицу. Большую, красивую и певчую.

— Попался, — усмехнулся Твардовский, — Пан сейчас как сказал, большую, красивую и певчую?

— Да.

— Если все три условия не совпадут, такая птица не считается, пан согласен?

— Ну да…

— А если пан не привезет птицу, то отдаст саблю.

— Почему?

— Потому что пан сам сказал, «заместо сабли привезу птицу». Значит, если птицу не привезет, то отдаст саблю.

— Привезу птицу, — насколько возможно твердо сказал Ласка, — Не приведет Господь птицу привезти, то и саблю отдам, но к отцу не с пустыми руками вернусь.

— Не собирался ко мне в гости молодой король? — крикнул Твардовский в кухню.

— Собирался и уже под дверью, — ответил слуга.

Король? В гости? — Ласка и Вольф изумленно переглянулись.

В дверь постучали.

— Прячьтесь в кухню, — приказал Твардовский и побежал открывать сам.

В кухне почему-то не оказалось слуги, который только что оттуда отвечал. Кухонная утварь местами поросла паутиной, а очаг давным-давно не разжигался. По столовой пробежал кто-то из свиты короля, но в кухню почему-то не заглянул.

Судя по звуку шагов по деревянному полу и стуку копыт с улицы, с Его Величеством приехали четверо. Двое остались с лошадьми снаружи, а двое прошли внутрь дома, но не в столовую. В столовой остались только Твардовский и король, и хозяин закрыл дверь, чтобы свита не подслушивала.

Ласка выглянул в щелочку. На столе теперь лежала чистая скатерть и никаких следов обеда.

Прекрасен король Сигизмунд Август, особенно с точки зрения астролога! Пусть не стоит за его спиной в неполные двадцать лет славное прошлое, но перед ним простирается великое будущее. Великие дела ему предначертано совершить, определить судьбу и Польши, и Литвы на века вперед. В миру Его Величество скромен и выглядит первым среди равных на фоне молодых шляхтичей из знатных родов. Богат и знатен, но без лишнего чванства. Королей подданные должны узнавать в лицо, а не по золотому обвесу тяжелее, чем у магнатов.

Твардовский разложил перед Его Величеством несколько больших бумажных карт. Из последующего монолога, полного астрологических терминов, Ласка не понял ничего.

— Жениться на Барбаре Радзивилл я не успел, — грустно сказал король, — Да и мама бы не разрешила.

— Гороскоп Станислава Гаштольда говорит, что Барбара скоро овдовеет, — ответил Твардовский.

— Мама все равно будет против. А я совершенно не хочу жениться на этой немецкой пигалице, к которой еще и звезды не благоволят.

— Да, Ваше Величество. Мы со звездами вас в этом поддерживаем.

— Маме это объясни.

— Увы, королевские особы не подвластны моим возможностям.

— Просто объясни словами. Карты свои покажи.

— Только при участии Вашего Величества. Один не пойду.

— Черт побери! Я совершенно не готов спорить с мамой!

— Поговорите с отцом.

— Он скажется больным, да хоть и мертвым, лишь бы с ней не спорить. Иногда мне кажется, что Польшей правит одна королева за двух королей.

— Кстати, должность виленского воеводы все еще вакантна? — сменил тему Твардовский.

— Да. Маму никто не устраивает. Отец не торопится, а виленским каштеляном сидит Геркулес, который по сути и с воеводскими задачами справляется. Формально у него полномочий нет, но попробуй, возрази.

— Ко мне подходили ходоки с прошением о виленском воеводстве от пана Люциуса Чорторыльского.

— Стародубский мясник?

— Хотя бы не трус. Двадцать шесть всадников выставляет.

Ласка подумал, говорил ли он про двадцать шесть всадников и вспомнил, что не говорил. Даже фамилию Чорторыльского не назвал. Твардовский каким-то образом до всего догадался сам. Неужели звезды подсказали? Но ведь обедать сели днем.