Чтение онлайн

— Сколько живу на белом свете, но чтобы так на меня смотрели, не помню. Тем более, человек, чье прозвище означает der Liebkosung.

— Мое прозвище означает der Wiesel, — ответил Ласка, — Забыл?

— Шучу. Я, пока крови не попробовал, соображать могу и в этом обличии как в человечьем, — сказал Вольф, возвращаясь к более насущной теме, — Как попробую, могу тебя и не узнать, берегись.

— Ты кровь пить идешь или нам из ямы вылезти надо? Веревку сбросить сможешь?

— Смогу.

Вольф отошел к дальней от решетки стене, присел, разбежался и прыгнул вверх. Царапнул когтями по земляной стене, оттолкнулся и зацепился за решетку вверху передними лапами. Попытался вылезти и не смог. Спрыгнул вниз.

— Выдерни мне, Ласка, левую лапу из сустава. Не пролезаю.

— Ну держись.

Ласка уперся ногой оборотню в подмышку, что было сил дернул за лапу и выдернул ее из сустава. Тварь даже не пискнула.

Вторая попытка. Прыжок, решетка, лапы пролезли, застрял. Обратно.

— Сломай мне верхние два ребра слева.

— Чем?

— Да чем хочешь.

Задача. Костяшками пальцев такое ребро не разбить. Основанием кулака тоже. Вокруг ни меча, ни молота.

— Какая кость в человеке самая крепкая? — спросил Ласка.

— Лоб, конечно, — ответил Вольф, — Берцовая тоже ничего так.

— Я так и думал. Вставай. Буду тебе челом бить. Батю в Европах один скотский немец научил.

Оборотень поднялся на свои длинные задние лапы, подставляя грудную клетку на удобную высоту для удара головой.

Ласка вдохнул, отклонился назад и на выдохе ударил. Ребра спружинили и не сломались.

— Надо сильнее, — сказал Вольф.

— Погоди-ка. Есть тут какая-нибудь мелкая пыль? Или все мокрое вокруг?

Вольф огляделся.

— Есть. На моей шкуре ржавчины хорошо так с решетки обтерто.

— Сейчас я тебя понюхаю, вдохну, на «Аааа» назад откинусь, на «Пчхи» ударю.

— Что-то я в дороге не слышал, чтобы ты так мощно чихал.

— Батя может, и я смогу.

Оборотень снова встал к стене. Ласка зарылся носом в черную щетину, вдохнул ржавую пыль.

— Господи, благослови! — скороговоркой сказал он, — Аааа! Пчхи!!!

От эха, усиленного ямой, вокруг птицы с деревьев посыпались и кошки подскочили. Собак татары в домах не держат, а то бы лай стоял до небес. Стражники же проснулись, но никуда не упали, потому что спали на коврах.

Благословение Господне и в мирских делах помогает, а уж урон по нечисти увеличивает кратно. Вольф тявкнул, состроил жалобную морду и выругался по-немецки.

— Последний раз мне ребра венгерский рыцарь ломал. Конем. И то не так больно было.

— Прыгай, пока стража не сбежалась!

Оборотень прыгнул. Протиснулся между прутьями.

— Шайтан! — сразу же крикнули сверху, а потом заорали совсем нечленораздельно.

Сверху в яму упала веревка. Ласка подергал, и часть решетки закрыло темное пятно.

— Это ведро помойное, — сказал Вольф сверху. — Лезь.

— А решетку открыть?

— Сам открой. Вот ключи, — оборотень подтащил к решетке труп стражника со связкой ключей на поясе.

— У тебя лапки?

— Ага.

Вольф и на трех ногах поднял шум на половину крепости. Ворота посередине Кырк-Ор на ночь закрывались, а то бы он и на всю крепость шум поднял. Хорошо, что сообразил убраться от темниц и напасть на кого-то в другом месте. Но недалеко. Справится ли он с охраной монетного двора? Или те не выйдут, а решат закрыться на все замки? Где-то неподалеку в конюшне бились лошади, даже до темниц долетало испуганное ржание.

Ласка, вися на левой руке, правой снял с пояса стражника ключи и открыл замок на решетке. Вылез. Огляделся. Ведь не одна здесь пещера с решеткой.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь? — крикнул он.

— Есть! Есть! — раздались голоса из-за решеток.

— Ты кто такой? — откуда-то выскочили трое стражников.

Вольф не подумал, что ночная смена больше, чем один дежурный, и сразу же убежал привлекать внимание где-то подальше от тюрьмы.

— Раб божий Иван, — представился Ласка, — А вы какого рода-племени?

— Ключи бросай! — крикнул светлый силуэт из-за решетки шагах в двадцати.

Связка ключей — не особо летучий предмет, но отлично прилетит в решетку, которая высотой в человеческий рост, а шириной больше плеч.

Ласка бросил ключи и схватил саблю убитого Вольфом стражника. Татары набросились на него, даже не подумав ответить, какого они рода-племени.

Биться одному против троих тяжело. Особенно на трезвую голову. Если выпить, то все кажется проще, и вообще думать не надо. Как тогда, в гостях у Федота Еремеевича.

Ласка отбивал несколько ударов прежде, чем сообразил, что он тут не Родину защищает и не на поединок вызван. Повернулся и побежал. Не понял, куда бежать и свернул. Со всех сторон стены. Между стенами проходы, но куда что ведет? Где тупик, где переулок, которым их сюда привели, где выход в жилую часть крепости?

А бегут-то они не втроем в ряд, бегут-то один за другим.

Ласка повернулся и встретил первого, самого быстрого, размашистым ударом в правую руку. Когда человек бежит с саблей, он, конечно, выставит перед собой руку с оружием. Татарин успел принять удар на клинок, а Ласка повернул руку и уколол его под нижнее ребро. Крайне уязвимое место. Можно и не протыкать насквозь, на пол-ладони поразил и сойдет.

Легко выдернул саблю, парировал удар второго и побежал, не дожидаясь, когда ко второму присоединится третий. Нет, далеко убегать нельзя. Надо встретиться с Вольфом у той ямы.

Свернув за угол, Ласка «побежал» на месте, топая в такт, но развернувшись и подняв саблю. Второй татарин выбежал как раз под удар. А от третьего можно и не бежать, посмотрим, чего стоит один на один худший бегун.

Ничего он не стоит. Третий стражник развернулся и дал стрекача. Ласка поднял саблю второго и быстрым шагом вернулся во двор тюрьмы.

— Стий! — окрикнули его с малороссийским выговором.

— Стою, — ответил Ласка.

— Да проходи, уже видим, что свой, — сказали из темноты.