Чтение онлайн

– Этого я бы не сказал. Но что вы считаете добром?

– Добро – это то, что для человека хорошо и полезно.

– То, что для одного человека хорошо, для другого может быть плохо, – сказал Ничке, бросив выразительный взгляд на коллекцию оружия на стене.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Но дело не в том. Согласитесь, однако, что болезни – это для каждого человека плохо.

– Бесспорно.

– А раз так, то от каждой болезни где-нибудь на земле должно быть лекарство.

– Вы оптимист!

– Так же, как от огня – вода, от кислоты – щелочь, а от яда – противоядие.

– Ах, если бы знать, что человеку помогает и что вредит! Ведь существует столько болезней, против которых медицина совершенно бессильна.

– Природа, господин Ничке, природа – вот она, наша неиссякаемая аптека. Если бы не травы, я со своим желудком уже давно был бы на том свете. Но я еще в тысяча девятьсот шестнадцатом году познакомился на фронте с одним эльзасцем, который научил меня разбираться в травах. Если бы вы только знали, что это был за человек! К сожалению, он в тысяча девятьсот семнадцатом году погиб под Аррасом. Как сейчас помню, это случилось в чудесный апрельский день. После него достался мне блокнот с рецептами лекарств из трав. Я его берегу, как Евангелие. Как-нибудь покажу вам.

– А я, господин Копф, предпочитаю, чтобы в случае воспаления легких меня лечили пенициллином, а не лекарственными травами…

– Ага, вот вы и попались! А что такое пенициллин?

– Кто его знает? Кажется, какой-то грибок.

– А гриб, господин Ничке, растение.

– Вы правы, – согласился Ничке; в ботанике он был не очень силен. – Ну, тогда давайте закурим эту травку! – сказал он, доставая папиросы.

– Благодарю вас, я не буду.

– А вам не помешает, если я закурю?

– Курите сколько угодно, раз уж вам своего здоровья не жаль. Эта травка, к сожалению, ядовитая. Бывают и такие. Посмотрите, где-то там должна быть пепельница!

Ничке отправился на розыски пепельницы в указанном Копфом направлении, и, поскольку ею редко пользовались в этом доме, он обнаружил ее в самом неожиданном месте – где-то за занавеской, на подоконнике. Впрочем, это была не совсем обычная пепельница. Она была сделана из рассеченной вдоль артиллерийской гильзы и украшена венчиком из винтовочных и пистолетных пуль различного калибра. Ничке лишь по окурку сигары догадался о назначении этого странного предмета.

– Что за удивительная пепельница, – сказал он, снова усаживаясь на стуле у постели больного.

– Это я от скуки сделал в тысяча девятьсот пятнадцатом году, под Френом.

– Неужели под Френом было так скучно?

– Когда там бывало затишье, это было настоящее затишье, иногда оно длилось целую неделю. Но когда начинались бои, это уже был сущий ад.

И это все, что он мог сказать о битвах во Франции, о битвах, вписавших славные страницы в историю немецкого оружия? Ничке знал о них по литературе и по рассказам. Ад – да, такое определение повторялось в каждой книге и в каждом воспоминании. Но, судя по тому, что Ничке знал о тех временах, это было, пожалуй, похуже ада. Люди утопали по пояс в грязи, перемешанной с кровью и испражнениями, и зарывались, как черви, в исковерканную артиллерийскими снарядами землю, в которой человеческие кости смешались с человеческим мясом, мозгами, внутренностями. Но у самого Ничке было совсем другое представление о битвах во Франции; они казались ему чем-то необыкновенно возвышенным и вместе с тем отвратительным, так и хотелось сказать, нужник героев! А этот от скуки мастерил пепельницы! Интересно все же, что он за человек, что у него за душой?

– А может, вы все-таки не откажетесь от рюмки вина и кусочка торта? – спросил Ничке.

– Нет, торт ни в коем случае. А какое, простите, вино?

– Красное, хорошее.

– Ну что ж, могу только пригубить за компанию, – сказал Копф. Он спустил ноги с кровати и попытался найти домашние туфли.

Ничке взял его за руку и заставил снова лечь. Он склонился над ним и тихо, заговорщицким тоном произнес:

– В каждом порядочном немецком доме есть кухня, верно?

– Есть…

– А в каждой кухне должен быть буфет.

– Есть и буфет, господин Ничке…

– А в буфете тарелки, тарелочки, рюмки и так далее, словом, все, что полагается…

– Вы очень любезны, господин Ничке, – прошептал Копф, осклабившись, однако выражение лица у него было несколько озабоченное.

– Положитесь на меня и лежите спокойно, хорошо?

Ничке направился на кухню и в старом дубовом буфете со множеством всевозможных украшений, ящиков и отделений легко нашел все, что надо. Кухня была оборудована богато, хотя и старомодно – кто же теперь пользуется ручными кофейными мельницами, ступками, метелочками! Все содержалось в чистоте, блестело и сверкало, из чего можно было заключить, что у госпожи Циммер такая же страсть к чистоте и порядку, как у госпожи Рауш. Одно лишь здесь было неприятно – запах. Казалось, будто где-то гниет картошка и кислая капуста. Вернувшись в комнату, Ничке откупорил бутылку и наполнил рюмки.

– Ну, за ваше здоровье, дорогой сосед! За ваше скорейшее выздоровление. Ведь время идет, а раоота в саду стоит!

– За ваше здоровье, дорогой господин Ничке.

Копф едва пригубил рюмку, Ничке выпил до дна.

– А где вы обедаете? Я не заметил, чтобы вы ходили в ресторан.

– Я не питаюсь в ресторанах. С моей диетой это было бы сложно. К тому же, люблю точно знать, что я ем.

– Вы сами себе готовите?

– Да.

– Восхищаюсь вами.

– В этом нет ничего особенного. Только немного практики.

– А что вы готовите?

– Главным образом овощи. Иногда сделаю яичницу-глазунью, к ней немного моркови, брюссельской капусты, кусочек цветной капусты. Ем то, что у меня под рукой, вернее, что принесет мне госпожа Циммер – она убирает и стирает у меня, очень симпатичная женщина. А вчера, например, у меня был шпинат из собственного огорода.

– У вас уже есть шпинат? – Ничке вовремя удержался, чтобы не выразить удивления, и добавил: – Да, действительно, уже пора.

– О, шпинат у меня уже целый месяц. Я посадил его ранней весной в таком месте, где земля была теплой и удобренной. А поливал отстоявшейся водой.

– Что у вас еще есть хорошего в огороде?

– Салат.

– Так я к вам приду на салат…

– Пожалуйста.

– Я шучу. У меня тоже есть салат, только в нынешнем году он что-то не удался. – Ничке нарочно сказал «в нынешнем году». Ему было неприятно признаться, что только теперь, в шестьдесят лет, он впервые начал выращивать салат.

– Салат, должен вам сказать, очень любит влагу. Веда, вода и еще раз вода. Ну, и легкая почва. Легкая, но не бедная. У вас, кажется, салат уже зацвел?

– Один зацвел, другой не очень вкусный, горчит.

– Наверное, в почве слишком много азота и фосфора?

– Да, я, пожалуй, перестарался. Ну, а что у вас еще есть? – спросил Ничке и подумал про себя: «Этот дьявол понимает толк и в оружии, и в огородничестве, и в лекарственных травах. Интересно, в чем он плохо разбирается?…»

– Да так, ничего особенного. Редиска, лучок. Через несколько дней должна поспеть кольраби. А может, уже есть, я давно не заглядывал в огород.

– Вот редиска у меня хорошо уродилась.