Чтение онлайн

Даже сделав знакомый всем жест:

— А вот это вы видели?!.. — А потом обернул ко мне серое, скорченное гримасой лицо. — Ну?! Порядок?! Дождались веселого праздничка?!..

И хихикнул, елозя ладонями по животу. У жены на щеках вдруг зажглись нездоровые красные пятна.

— Нет, ты все-таки сумасшедший, — сказала она.

Собираясь, по-моему, выдать что-то нелестное. Но из комнаты Близнецов долетел подозрительный звук. И жена растворилась в проеме — лишь скрипнули петли. Все же что-то добавив — сквозь стиснутость крепких зубов. Слава богу, что Куриц не обратил на это внимания. Он высасывал ранку на пальце — причмокивал и лизал.

Сообщил мне:

— Ну, сволочи! Стрелять они тоже — не научились… Только бить по мордасам. А это я — в проходном. Знаешь дырку у булочной? Сплошное железо… Полз на брюхе. Ну, думаю, влипну, к чертям!.. Но — шалишь! И город они — тоже не знают!..

Я почувствовал мелкую, нервную, слабую дрожь.

И сказал:

— Нет!.. Не верю!.. Они не осмелятся!..

И тогда Куриц крикнул:

— Да ты в окно посмотри!.. — очень громко, не сдерживаясь — так, что зазвенела посуда и опять появилась из комнаты взбудораженная жена. К счастью, Куриц по-прежнему не обращал на нее внимания. Игнорируя начисто мимику, шепот и гнев.

— Посмотри-посмотри! Может, ты, наконец, поумнеешь!.. Между прочим, тебе бы — уже пора поумнеть!..

Он схватил меня за руку и потащил на кухню. И, сдирая засохшую краску, вдруг яростно распахнул окно. Я услышал тяжелый надрывный размеренный рокот. Две огромных машины, как ящеры, сползали с моста. Обе — темные, длинные, обтянутые по ребрам брезентом.

Номеров на таком расстоянии — было, конечно, не разглядеть.

— Ну и что? Ну, подумаешь, грузовики, — сказал я, как можно спокойнее.

Но еще прежде, чем негодующий Куриц совсем ошалел, я и сам вдруг увидел, что один из грузовиков останавливается. А из чрева его вытекают шеренги фигур. Это были солдаты, я видел обмундирование. Пригибаясь, они побежали куда-то за мост — где стоял офицер, деловито размахивающий руками.

Синим мертвенным шаром горел над ним одинокий фонарь.

Дрожь, которая охватила меня, вдруг резко усилилась.

— Что же будет? — подавленно прошептала жена.

Я не мог ей ответить. Меня всего колотило. Потому что я понял, что это — уже финал.

— Боже мой!.. Да погасите же свет!.. — крикнул Куриц.

Письмо пришло не по почте, штемпель на нем отсутствовал, в левом верхнем углу не было отметки о дезинфекции, конверт был заклеен очень тщательно и, однако, весь — мятый, грязный, словно прошедший через тысячу рук. Адрес был написан обычным карандашом, причем в одном месте карандаш, по-видимому, сломался, там темнела длинная жирная загогулина, а дальнейшие буквы выглядели корявее остальных. Осторожно зажав уголок медицинским пинцетом, я немного подержал его над огнем, а потом, отрезав махристую кромку, достал изнутри два таких же мятых, грязных, замызганных, истертых на сгибах, пятнистых тетрадных листка — вероятно, долгое время валявшихся где-то в мусорном баке.

Близнецы наблюдали за моими действиями, расширив глаза.

— Кто касался конверта? — спросил я, как можно серьезнее.

И они, будто клоуны, ткнули друг в друга:

— Он!

— Если — «он», значит, обоим — мыть руки!

Конверт я, разумеется, сжег, а пинцет и ножницы бросил в ванночку с дезинфицирующим раствором. Эпидемии я не боялся. Какая, к черту, может быть эпидемия, если я каждый день контактирую с десятком людей. Эпидемию выдумали генералы.

У себя в кабинете я развернул листки.

На первом из них было написано: «Заозерная улица» и — отчетливо, в круглых скобках: «Карантин N2». А затем следовал список из одиннадцати фамилий. На втором же теснились буквально несколько слов: «Саша, милый, прошу тебя: поскорей! Сделай все, что возможно, я долго не выдержу». Почерк в обоих случаях был одинаковый, в первых строчках, как будто случайно, была недописана буква «а», загогулина от сломанного карандаша находилась точно посередине текста. То есть, все условные знаки присутствовали. Подписи, естественно, не было. Впрочем, я и так знал, от кого это письмо. Это письмо было от Гриши Рагозина. Он был арестован неделю назад, и у нас с ним была договоренность о связи.

Значит, Карантин N2.

Я немного представлял себе Заозерную улицу. Это был очень старый, промышленный, мрачный, безлюдный район. Дровяные пространства, склады, переезды для транспорта. И по левому краю — преградой — цепочка казарм, охраняющих, видимо, что-то сугубо военное. А к тому же на прошлой неделе обрушился мост через Обводный канал, и теперь весь район был частично отрезан от города. То-то вырос вдруг на другом берегу капонир.

Словом, лучшего места для изоляции не придумаешь.

Я протиснулся в ванную, где жена поливала из чайника хнычущих Близнецов, и, дождавшись относительного затишья, поинтересовался:

— А когда вы спускались за почтой, то в подъезде кто-нибудь был? Или, может быть, не в подъезде, а просто — на улице?

— Нет! — синхронно ответили Близнецы. Но секунду подумав, так же синхронно добавили. — Ой! Конечно! Заглядывал какой-то дядька — в очках.

— Он из нашего дома?

— Не знаю… Наверное…

— Если хочешь, то я могу выйти и посмотреть, — сказала жена.

Тусклый чайник в руках ее выбил чечетку о кафель. Близнецы засопели, готовясь удариться в рев.

Я на всякий случай немного послушал радио. Здесь как раз передавали беседу с главным врачом. Главный врач утверждал, что реальной опасности не существует. Соответствующий институт уже изготовил набор вакцин. И в ближайшее время начнутся прививки по городу. А пока не волнуйтесь, мойте руки перед едой. В общем, кажется, ничего особенного. Я оделся и сунул в карман пистолет. Левый борт пиджака ощутимо перекосился. Я вообще-то предпочитаю оружия не носить. Пистолет — это такая штука, которая иногда стреляет. А я вышел уже из возраста, когда интересно стрелять. Но сегодня он, к сожалению, мог потребоваться. И поэтому я лишь чуть-чуть одернул пиджак.

Незаметно вошла жена и, как привидение, замерла у порога. Ни о чем не спрашивая, кусая коросточки губ. Все лицо ее было подернуто точками сыпи.

Я сказал, избегая смотреть в вопрошающие глаза:

— Я сейчас ухожу и вернусь, вероятно, довольно поздно. Может, ночью, а может быть — завтра с утра. Но, конечно, я постараюсь с тобой связаться. И прошу тебя: никому ни под каким предлогом не открывать. Лучше даже не отвечайте, не подавайте признаков жизни…

Разумеется, это было жестоко, но иначе сейчас я не мог. Жена вздохнула, словно проглатывая горячие слезы. Что-то скрипнуло, пискнуло, неожиданно распахнулась дверь и заплаканные Близнецы вдруг закричали: