Чтение онлайн

— Вы арестуете его? — спросила она.

Я покачал головой. Нет, сначала я хотел заполучить в руки всю секту, и Ребекка послужит отличной приманкой. Она присоединится к Тау и его ученикам, чтобы выяснить, почему убили Джули Бонем, а может, и Яна Хасельхоффа. Если понадобится, Ребекка останется с ними до самой постановки живой картины.

Однако я не стал раскрывать ей своих намерений. Она вышла, и я взял в руки лист, озаглавленный «Язык символов Босха».

«Ученые сходятся в том, что в своих произведениях Босх использовал многочисленные эзотерические символы. Не однократно появляются на его полотнах фигуры с карт таро первый из старших Арканов, „Маг“ (молодой человек с волшебной палочкой в руке, стоящий перед столом, на котором находятся символы жизни), использован в „Фокуснике“; седьмой, „Колесница“ (ее везут две лошади, и она обозначает путь человека по жизни), — в „Возе сена“; девятый, „Отшельник“ (мудрец, защищающийся от зла), — в полотнах, посвященных святым Антонию, Иоанну и Иероламу; двадцатый, „Страшный суд“, — в одноименной картине; двадцать второй и последний Аркан, „Шут“ (конец игры, или жизни, высшая степень инициации, а также искупление), — в „Блудном сыне“.

В изобилии встречаются у Босха также и символы, восходящие к алхимии: куб для дистилляции (и тигель), где свершается Великое Деяние, то есть философское соединение серы и ртути; полое дерево, аллюзия на тигель и одновременно символ смерти; ворон — начальная стадия Великого Деяния; белый цвет — его вторая стадия, розовый и красный цвета — финальная; огонь — аналог серы; улитка — Великое Деяние; отрезанная нога — ртуть; жаба — сера; яйцо — перегонный куб.

Другие символы взяты из сонников XV века и из старинных народных верований. Кувшин означает женский пол, или дьявола. Верблюд — умеренность и трезвость. Ключ — любовный акт или знание. Волынка — мужской или женский пол или даже грех против природы. Рог — мужской пол, перевернутый рог — женский пол. Бабочка — непостоянство или возрождение, воскресение. Цветок чертополоха — искушения, подстрекающие разум ленивого. Клубника, вишня — похоть. Ибис — память. Воронка — мошенничество или ложная мудрость. Заяц — похоть в сочетании со страхом смерти. Яблоко — женскую грудь. Полумесяц — тщеславие или дьявол. Медведь — похоть или память. Павлин — тщеславие. Пеликан — Христа Спасителя. Рыба — похоть или мужской пол. Дятел — борьбу против ереси. Лягушка — доверчивость. Еж — ересь. Лестница — акт совокупления. Обезьяна — непостоянство или дьявол. Мышь — фальшь. Створка моллюска — женский пол. Зеленый цвет — пагубный взгляд сатаны. Голубой цвет — обман и зло.

Наконец, существует гипотеза, согласно которой художник прибегал к помощи галлюциногена, чтобы пополнять свою коллекцию демонов. Действительно, ученые из Геттингенского университета воссоздали „ведьминскую мазь“, использовавшуюся в XVI веке, и испробовали ее на нескольких добровольцах; те сообщили, что у них возникали аналогичные видения: путешествия по воздуху, оргиастические сцепы с участием чертей и чудовищ».

В только что прочитанном меня поразили две вещи. Во-первых, гипотеза о галлюциногене. Я отнюдь не считал ее домыслом, вспоминая рассказы людей, пробовавших ЛСД. И во-вторых — то, что пресловутая клубника оказалась символом похоти.

Ребекка — молодец! Может, она вовсе не такая святоша, какой хочет казаться? Благодаря этому странному нику характер напарницы представился мне в новом свете. Почему из всех символов Босха она выбрала именно клубнику? Ведь есть еще, к примеру, аист, означающий чистоту. Поступок Ребекки никак не согласовался с ее безупречным образом, который сложился у меня в сознании. «Может быть, она занимается виртуальным сексом?» — подумал я вдруг. И после секундного размышления решил, что так оно и есть. Это ей очень подходит: надежно, стерильно.

Остаток дня прошел слишком медленно, без важных новостей. Николз, который уже вернулся из Шотландии, занялся организацией отряда из агентов в штатском для наблюдения за Ребеккой во время ее встречи с Тау. Чтобы не допустить ни малейшего риска, я поручил еще одному сотруднику следить за Ханком Хасельхоффом.

После долгих размышлений мы решили, что Ребекка и Тау встретятся в пабе. В Лондоне их больше семи тысяч, нужно только найти подходящий. Николз перебрал множество, пока список не сократился до двух названий. Оба заведения находились очень далеко от квартала, где жила Ребекка, чтобы ее никто не узнал, поставив тем самым под угрозу всю операцию. Один был в окрестностях мясного рынка Смитфилд, другой — за «Селфриджесом». [11] Мы выбрали второй, потому что там было удобнее установить камеры. Я хотел по возможности записать встречу на пленку.

В восемь часов я позвонил Логан. Она едва не визжала от радости, узнав, что я все-таки буду сопровождать ее на приеме. Я терпел ее глупую болтовню только потому, что твердо знал: войдя в галерею, немедленно пошлю эту приставалу куда подальше.

Приняв душ и надев смокинг, я долго рассматривал свое отражение в зеркале. Все должно быть идеально — ведь мне нужно произвести впечатление на Лору Кисс!

Без двадцати девять я сел в такси. Дженнифер Логан должна была приехать отдельно. И точно так же уйти. В этом вопросе я был непреклонен. А то еще вобьет себе в голову какую-нибудь глупость; решит, например, что у нас свидание.

Без четырех минут девять я разглядел Логан в огромной очереди, выстроившейся перед входом. Подошел к ней и изо всех сил постарался улыбнуться. Она расфуфырилась больше обычного. Да, хороша, ничего не скажешь, но такую нахальную и слащавую девицу я бы и концом трости не тронул.

— Ну вот и ты наконец! — воскликнула Логан, хватая меня под руку.

Желание отделаться от этой рыбы-прилипалы так и распирало меня. Но я смирился с необходимостью терпеть ее до тех пор, пока мы не войдем в зал, и старался сохранять спокойствие. А заодно изучал толпу в надежде заприметить Лору Кисс.

Внезапно Логан ущипнула меня за руку.

— Ты не слышал ни слова из того, что я тебе говорила.

О нет, ради всего святого, только ее упреков мне не хватало! Я раздраженно фыркнул.

— …так что она не придет, — продолжала журналистка пронзительным голосом.

— Кто не придет? — Я насторожился. Если Логан меня обманула, только чтобы я потащился с ней на прием, я задушу ее собственными руками.

— Твоя драгоценная мадам Шару, — ответила Логан с издевательским смешком, когда мы входили в зал. — А почему ты так хочешь ее увидеть?

— Не твое дело, — прошипел я, стряхивая ее с себя, словно ядовитую змею. Я начинал нервничать.

— Мне казалось, она не в твоем вкусе, — продолжала эта нахалка, ничуть не смущенная моими плохими манерами. — Она же плоская! У нее кости торчат. А тебе нравятся девушки в теле.

— Ты откуда знаешь, какие мне нравятся?

— Ну, судя по тому, как ты смотришь на своего сержанта, я бы сказала, что анорексический тип — не для тебя.

На своего сержанта? Я был в шоке. Эта змея говорила о Ребекке!

— Ты думал, я не замечаю, как ты слюнки пускаешь при виде сержанта Уэнстон?

Лучше сразу ее оборвать. Логан пыталась меня спровоцировать, это очевидно. Если бы я сказал все, что о ней думаю, это было бы ей только на руку.

— Пойду принесу чего-нибудь выпить.

Я резко повернулся спиной к Логан, но она схватила меня за рукав пиджака и прошипела язвительно:

— Зря теряешь время! Она лесбиянка.

— Кто? — Я так же резко повернулся обратно.

— Твой сержант. За милю видно, что ее интересуют женщины.

В глубине души я вздохнул с облегчением — испугался, что журналистка говорит о Лоре Кисс.

— Быть может, сержант Уэнстон делала тебе какие-нибудь предложения? — спросил я, снова ослепительно улыбаясь. — Вы бы составили прекрасную пару.

Ведьма и змея, добавил я про себя и стал пробираться дальше сквозь толпу. К счастью, Логан за мной не пошла.

Бродя как неприкаянный по залу, я прикидывал, как бы выяснить, здесь ли госпожа Шару. Я никого тут не знал. Это был не мой круг общения: слишком много старых перечниц, увешанных драгоценностями, и фатоватых франтов.