Чтение онлайн

Она во всем решила заменить Елену?! Она уже и лекарей для Веры Анатольевны выбирает?!

Чудны дела Твои, Господи. Старуха промолчала о рассыпанных бусах. Решила быть во всем приятной, не доставлять хозяйке дома неприятных минут?..

Достойная на этот раз попалась Лене соперница. Разумная. На два шага уже опережает.

После отъезда Веры Анатольевны в клинику Елена устроила, как ей казалось, показательный демарш. Уехала в город и пропадала там до вечера, потом, намекая бабке, что не все ей здесь и рады, не просто отменила традиционное летнее чаепитие, но даже спокойной ночи потенциальной приживалке не пожелала!

Пусть знает свое место. Ее здесь только терпят.

И утром совершенно не удивилась, увидев Надежду Прохоровну сидящей в прихожей с растерянным лицом. Старуха попросила измерить ей давление, на чашку чая напросилась.

Что ж. Чаю нам не жалко. Но дальше – простите, тороплюсь в судебный морг, адью, адью. Валите за порог, Надежда Прохоровна.

Вечером совершенно неожиданно из больницы вернулась Вера Анатольевна.

И в этом Лена усмотрела добрый знак.

Свекрови не понравилась больница по выбору «подружки». (Еще бы! Надо знать свекровь!) Привередливая Вера Анатольевна выдержала там чуть больше суток и возвратилась восвояси с непонятным, издерганным лицом.

И это тоже был хороший знак. Хороший. На школьную приятельницу Вера Анатольевна поглядывала немного исподлобья, испытующе, вроде бы чего-то выжидала.

Хотелось думать – подбирала удобный момент отправить неудавшуюся приживалку домой. Тем более что почуявшая неладное Надежда Прохоровна старалась вовсю: сыпала комплиментами направо и налево, рассматривала фотографии, хвалила всех подряд.

Почуяла! Почуяла отставку!

Елена принесла свой свадебный фотоальбом, села рядом с надоедливой бабкой – Вера Анатольевна была заметно напряжена и недовольна! – с улыбкой (а как же еще, мы тут вседобрые и хорошо воспитанные) листала страницы, комментировала снимки…

Старуха проявляла все старание! Любезничала, сюсюкала, выкладывалась.

Елену чуть смех не разобрал! Такой надоедливой тетушки она давно не видела!

Расслабилась.

И тут. И вдруг…

Елена молча разглядывала большую, чуть потускневшую хрустальную люстру. Между мыслей по существу проскальзывала привычная хозяйственная думка: Лидия совсем здесь пыль не протирает. «Родня» безмолвствовала. После выкрика свекрови все онемели, и даже вредная старуха ждала какой-то реплики убийцы.

Что ж, получите.

Елена, медленно покачивая головой, сняла взгляд с потолка, уставилась на бабку:

– Надежда Прохоровна, вы бредите. Я даже не хочу на эти глупости отвечать.

– Чего ж так?

Приживалка встала, обошла кресло Веры Анатольевны и остановилась напротив Елены через стол, положила на него руки:

– Ты, Лена, видела Серафиму той ночью. Ты разбудила мужа. Сказала ему, что дочка к неженатому садовнику ночью шастает.

– Бред. Бред! Бред!!!

Каким-то чудом старуха угадала даже глагол, который той ночью Елена применила к падчерице, – шастает. И это знание разило наповал.

Как?! Как старуха догадалась?!

Елена была абсолютно уверена, что НЕ оставила следов. Никто никогда не сумеет доказать ее причастность к убийству Гены! Улики уничтожены, ее никто не видел.

Так как, если б видел, допрашивала бы ее не эта бабка. Следователь терзал бы уже неделю.

– Нет – правда, – жестко отчеканила старуха. – Ты мне еще в первый день сказала: «Никакая одежда не превратит за одну ночь демона в ангела». Но я тогда значения не придала – ангелы– демоны, демоны – ангелы. Какая тут связь? Но ты и сейчас при всех подтвердила, что видела Серафиму в одежде ангела. Сима, – повернула лицо к девушке, – ты когда-нибудь раньше что-то подобное носила?

Серафима медленно, с прищуром глядя на мачеху, покачала головой:

– Нет. Никогда. Только той ночью.

Надежда Прохоровна повернулась к Елене:

– Ну? Что скажешь? Притворишься, что оговорилась? Так зря. – Надежда Прохоровна оглядела притихших Кузнецовых. – Тебя тут хорошо все знают. Поняли уже.

– Ладно! Хорошо! Вы правы! – Сознавшись в малом, Елена не собиралась уступать. УЛИК ПРОТИВ НЕЕ НЕ БЫЛО! И быть не могло. – Я и Гена той ночью спустились на кухню за бутылкой вина. Не спалось что-то. Геннадий увидел, как Серафима проскользнула по тропинке до сторожки, сказал: – «Пойду проверю, куда дочь собралась.» Я вернулась в спальню, уснула. Когда проснулась, здесь уже была милиция.

– А почему сразу об этом не рассказала?! – выкрикнула Вера Анатольевна, напряженно сжимая сухонькие кулачки.

– Я не хотела, чтобы в смерти отца обвинили дочь! – с надрывом выпалила добрая, добрая мачеха. – Я пожалела девочку! Из-за ссоры двоих мужчин, отца и любовника, – вся жизнь кувырком!

– Но ты ведь обманула!

Елена всхлипнула, поморгала добрыми, честными глазами…

– Как ты могла. – тихонько проговорила Вера Анатольевна. – Ты.

– Вера, – перебила Надежда Прохоровна, – она тебя обманывает. Серафиму было невозможно увидеть из окна кухни. Твоя внучка пошла в обход.

Вера Анатольевна закусила губу, напряженно поглядела на вдову младшего сына:

– Елена? Что ответишь?

– А что мне отвечать? – пожала плечами та. – Сейчас Серафима скажет что угодно, лишь бы обелить Дениса. Меня она всегда ненавидела. – Усмехнулась с доброй укоризной падчерице. – Зачем ты так, Симочка? Что я тебе сделала?

Вера Анатольевна перебрасывала взгляд с Серафимы на Елену, никак не могла понять, чью сторону принять: изовравшейся уже давно внучки или овдовевшей невестки, всегда вступавшейся за негодную девчонку, всегда пытавшуюся ее прикрыть.

Ведь все пока выглядело не очень хорошо для Серафимы. Она, оказывается, бегала ночью к молодому парню. Тайком. В почти прозрачном белье.

Она и в самом деле так влюблена в Дениса, что готова врать и дальше, лишь бы вытащить парня из тюрьмы.