Чтение онлайн

Суета, аварии, бесконечные пробки… Очереди в булочной, заполненные по большей части пустыми, но иногда - и глубоко содержательными разговорами.

«Слышал? Маньяк объявился!
– долговязый тип за его плечом воровато оглядывался и брызгал слюной, наклоняясь ближе к своему невидимому собеседнику.
– Да, девушек молоденьких того… Убивает. Но самое странное… - горячее дыхание щекотало затылок Эда, вызывая тихое бешенство.
– Не насилует!»

Он ловил себя на желании врезать. И на кривой, зловещей усмешке…

Даже работа - его любимый антидепрессант стала источником раздражения. Простейшие модули, которые раньше складывались быстро и с неизменной точностью, теперь вдруг оказывались немощными колченогими ублюдками от программирования, не способными даже на элементарные действия.

Эд рычал, швырял на пол клавиатуру, утрамбовывал очередной окурок в переполненную пепельницу и снова, снова до полного изнеможения вертел опостылевшую головоломку!… Но ничего путного не получалось. И он возвращался к Нике издерганным, заранее «предвкушая», что ждет его дома…

В последнее время она была рассеянной. В смысле - еще больше. Часто застывала в полушаге, словно прислушиваясь к чему-то, звучащему лишь для нее одной. Склоняла голову набок и долго стояла, глядя в пространство. На вопрос, повторенный Эдом в невыносимый пятый раз, отвечала слабой блуждающей улыбкой. И безразлично обходя его - уже на грани, готового взорваться, еле заметно пританцовывала. И тихо напевала что-то цыганское.

А еще она стала задерживаться.

С самого начала учебного года - своего последнего года в стенах храма искусств Ника регулярно задерживалась. Все дольше.

Умножая череду окурков за окном машины и изнывая от голодного урчания в желудке, Эд пытался мысленно отследить ее маршрут…

Ведь если занятия должны окончиться час назад… Но она просила его приехать на сорок минут позже… Правда, он приехал раньше… Только вот раньше - которого срока?… Тогда, может, она не опаздывает? Но ведь он точно знает, что после окончания пары минуло уже…

Он путался, чертыхаясь сквозь зубы. Снова прокручивал в памяти утренний разговор, и постепенно нотки неуверенности начинали проступать в ее словах - кажется, она отводила глаза в сторону и несколько раз повторила: ничего особенного, просто дополнительные занятия… Хотя ей-то дополнительные занятия вроде ни к чему?!

Демоны ревности насмехались над романтиком всласть…

А мимо открытого окна проплывали группы студенток, обдавая Эда дешевыми парфюмерными запахами и ощущением чего-то безнадежно утраченного. С серого неба сеялся мелкий противный дождь, навевая невольную ностальгию о лучезарном удушающем лете с его простыми житейскими заботами и днями, яркими, как детские переводные картинки…

Вдали мелькнул край синей курточки (наконец-то!).

Ника шла под огромным угольно-черным зонтом, но золотистые пряди все равно не умещались под куполом - прыгали при ходьбе, купались в дожде. Маленькие круглоносые лакированные туфельки смешно семенили, огибая лужи по самому краю… И Эд уже приготовился было распахнуть ей навстречу дверь в спасительный уют машины, как вдруг понял, что под зонтом она не одна.

Ее рука покоилась на мощном локте. А шаги попадали в такт лыжеподобным ботинкам.

Они подходили все ближе. И с каждым шагом Эд открывал новые грани отчаяния. Молод. Высок. Сумка не из дешевых.

Он еще не видел лица, но был почти уверен: за черной маской зонта тот щерится широким, до отвращения белозубым оскалом и косит кроваво-красный глаз на свою незаконную добычу…

Когда Эд сообразил, как именно открывается дверца, Ника остановилась и, мазнув по щеке спутника мимолетным (но оттого не менее преступным) поцелуем, рванула к машине.

– Привет! А я думала, ты позже будешь… - брызгая каплями с волос и оглушительно благоухая горьковатыми осенними цветами, она теребила его рукой. Той самой, что еще несколько секунд назад так доверчиво лежала на грубой коже чужой куртки.

Эд почти не слышал ее - продолжал вглядываться в расчерченную дождем шахматную доску аллеи, на которой черная фигура долговязого офицера то выныривала, то скрывалась из виду среди торопящихся по своим делам разноцветных пешек…

Почему он не уходит?

– Кто это?
– кажется, Эд прервал ее посреди фразы, и теперь Ника смотрела на него так удивленно, как умела только она.

– Кто?
– и даже не удосужилась проследить направление его взгляда (напрасная маскировка!).

– Он, - кивок в сторону фигуры дался с трудом.

– А! Это Андрэ, одногруппник. У него зонт такой крутой, правда? Немецкий… Ему сестра привезла, - она говорила ровно, роняя слова в такт каплям, барабанившим по крыше, и Эду даже начало казаться, что все это - просто больная фантазия, ударившая в голову от голода и скуки. Ведь в самом деле: ну зонт, ну парень - подумаешь!

И тем не менее маячивший в отдалении полночный купол так ясно навевал тревогу, что для нее не требовалось никаких обоснований. Он покачивался, замирал ненадолго, потом кренился к машине, по-прежнему надежно скрывая хозяина, вздрагивал, когда с него стряхивали капли…

Внезапный порыв ветра дернул зонт… оставляя на виду бледные кисти, отчаянно пытавшиеся его удержать. И такое же белесое пятно над ними - лицо молоденького студента художественного института, обрамленное длинными (на грани дозволенного) прядями. Лицо смазливого мальчишки, знакомое до боли… Лицо «Дориана Грея».

Фокус сместился. Тонкие пальцы в вырезе блузки… Охота под холодным оком луны… Ее глаза, плачущие грязной водой… Ее грязные тусклые волосы…

А в следующий момент вереница плащей и зонтов услужливо скрыла фигуру, оставляя только черный купол, поспешно удаляющийся прочь в потоке прохожих.

– …Я ему сразу сказала: глупость - Караваждио этого никогда бы не написал! У него совершенно другая манера…

Оказывается, мир все еще существовал. И дождь. И Ника. И необходимость ехать…

Эд с трудом отлепил руки от руля.

За окном люди ускоряли шаг, подстегиваемые каплями, по свеженалитым лужам шуршали машины, случайная кошка спешила домой под пологом кленов…

А где-то на грани сознания темнела, распахиваясь, горячая бездна, полная голодных, трепещущих в предвкушении чудовищ.

– Ника… - странно, его голос был по-прежнему спокоен и тверд.
– Мне надо уехать.

Ее ответная дружелюбная улыбка сейчас - в этом аду показалась ему неуместной. Почти издевательской.