Чтение онлайн

Все, последовавшее далее, подтверждало старую житейскую истину: благодарная женщина - щедрая женщина.

Она начала раздеваться еще в прихожей, одновременно продвигаясь в сторону спальни, оставляя за собой соблазнительную вереницу кружевных улик. У Эда дух захватывало от мягких покачиваний ее бедер, освобождавшихся из тесного плена очередного маленького шедевра… Трусики он стащил сам, опустившись за ней на колени и заставив ее чуть наклониться вперед - так, как он любил.

Вначале они не добрались до спальни. Потом добрались… Он плохо помнил.

Во время недолгого перерыва цветок перекочевал из прихожей в спальню - на тумбочку возле ее изголовья. И Ника, обнаженная, склонилась к нему, поливая и что-то нежно шепча…

Она была так хороша, что у Эда заломило в висках!

Он ласкал ее теплые, облитые светом ноги и щурился от нестерпимого сияния последних лучей, сливаясь с ним, погружаясь в его жаркую бездонную глубину…

Каким-то образом они все же очутились в постели. Одна рука Ники свисала с края, лаская листок. Она засыпала, но сквозь полудрему то и дело прорывалось бормотание:

– Я его полила?

– Полила. Спи…

– Угуммммм… Эд…

– Что?

– Спасибо…

– Спи.

Она ерзала на его руке, устраиваясь поудобнее, подкладывала ладошку под ухо. И тут же опускала ее ему на грудь, гладила…

– Эд…

– Что?

– Знаешь, я сегодня так счастлива… Никогда не была так счастлива… - Мирное сопение. А потом опять шевеления - легкие, как касание осыпающихся лепестков.
– Я так счастлива, Эд… - сладкий умиротворенный вздох, заставивший его улыбнуться - в который раз.

«Интересно, сколько она еще это повторит, пока не уснет на полуслове, - думал он, - один, три? Или может?…», когда до его слуха донесся затухающий шепот: «Так счастлива… что могла бы… умереть».

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох…

Глубокое, спокойное дыхание. Даже дети не спят так крепко.

Вдох. Выдох. Вдох…

В этом ритме живет весь мир, покачиваясь, вздымаясь и опадая, как синусоида, - вечный закон, непреложная последовательность, математическая красота. Что бы ты ни делал, она не изменится ни на йоту…

Он долго лежал, думая о чем угодно: о стране, в которой рос этот дурацкий цветок, о животных, которые встречались ему там, в джунглях… А может быть, он, выращенный в изолированной лаборатории, вообще увидел мир впервые сегодня вечером и теперь счастлив, что будет жить у такой хозяйки…

Счастлив. Да. На этой мысли Эд споткнулся.

Он с предельной осторожностью вытащил затекшую руку - миллиметр за миллиметром - из-под Никиной шеи. На мгновение показалось: она неизбежно проснется… Но нет, только зашевелилась и перевернулась на другой бок, опять прилежно засопев.

Он поднялся с кровати. Постоял минуту, уставившись пустым взглядом в стену… Тихо оделся. И вышел в прохладную пахнущую дымом темноту…

Ночной город развернул свое полотно - привычно яркое, обыденно-порочное: «ночные бабочки» всех мастей на условленных перекрестках, громкие компании случайных собутыльников, красные дуги окурков, покидающих окна дорогих авто, где вместо кукол - женщины с холодными глазами…

Когда-то и Эд находил удовольствие, кружа на этой беспечной орбите, - молодящийся повеса в поисках приключений. Но сейчас… Полночная жизнь (такая манящая прежде!) стала тягостной, насквозь фальшивой. Не оттого ли, что его главное приключение– почти позади?

Было страшно поверить в это. Но старая подруга - бессонница уже таилась под бархатом полузакрытых век…

Казалось, он вновь в лабиринтах Doomа. Долгое, неподдающееся подсчету время сидит у экрана, напряженно отслеживая, как ломается каждый квартал, каждый угол, как из темноты подворотен щерится смерть, а на панели мелькают проценты ускользающей жизни… Вот только вместо винчестера - глупый бублик руля.

Небо висело тяжелым, каменным сводом. Бурлящие лиловым огнем облака задевали верхушки высоток, вызывая страх у редких прохожих и окончательно отбивая желание покупать квартиру на последнем этаже. Ветер подхлестывал их обломленными ветками, мусором, первыми крупными каплями. Рвал золотистые кроны деревьев - все злее, уносил волшебное украшение города по мрачным каньонам улиц…

Скрипнув зубами, Эд снова свернул наугад на очередном светофоре.

И тут же позади с сухим треском ударила молния!

Яркая, ни с чем не сравнимая вспышка в зеркале ослепила его.

Руки непроизвольно дернули руль, машина вильнула на мокром асфальте, слегка ударив в левый висок… И продолжила свой победный полет - впервые свободный от воли хозяина, все еще видевшего отпечаток огромной звезды в рефлекторно зажмуренных глазах…

Целый миг, растянувшийся в вечность, Эд беспомощно слушал визг шин, разноголосые сигналы вокруг и то, как кто-то до безумия спокойный внутри него сомневался: а стоит ли тормозить - ведь пойдет юзом?…

Когда, наконец, его швырнуло о руль.

– Э, чувак, ты жив?

В лицо дохнули хорошим виски. Свежим, еще не успевшим перегореть. Наверное, именно это и привело его в чувство так быстро.

Сквозь шум в голове и боль в левом плече Эд различил распахнутую дверцу, а в ее проеме - коротенького полного мужичка. На тихий стон Эда тот радостно всхрапнул и, переступив с ноги на ногу, завопил куда-то за спину: «Жив он! Жи-и-ив, чертяка!», энергично сотрясая его левое плечо.

Эд ответил «самаритянину» матом.

Тот растерянно моргнул, снова оглянулся на кого-то невидимого за пеленой мелкого дождя. Потом хлопнул себя по лбу.

– А-а-а, шок… Ты, чувак, это… в катастрофу попал. Но не дрейфь - живой же!
– добродушно запричитал он, дыша алкоголем и все так же сжимая пострадавшее плечо.
– Скорую сейчас вызовем, подлатают тебя быстренько и… Бля-я-я!
– его голос вдруг обрел мощь сирены и на миг сумел перекрыть даже громовые раскаты.

Эд сдавил напоследок его пальцы еще сильнее - до хруста и, сметя теперь уже безвольную руку со своего несчастного плеча, стал выбираться из машины.