Чтение онлайн

Во втором был Генерико, сидящий у мертвых экранов. Рассмотрел он и пришельцев на своем флагмане, внимательно наблюдающих за операцией по захвату галактолета.

Их взгляды пересеклись. В их глазах Герамо прочитал удивление. Тут же на него навалилась резкая, невыносимая боль, которая буквально разрывала его на множество кусков, лишая возможности думать и действовать.

– А хочешь, я про тебя не только расскажу, но и покажу? – внезапно в мозгу услышал он чей-то вкрадчивый голос.

От внезапно прозвучавшего предложения фаэт растерянно уставился на глаз.

– Смотри, какой ты есть! – продолжил голос.

Тут же в центре глаза появилось свежее окошко, в котором Герамо неожиданно увидел самого себя возле кредитного автомата со взломщиком системы.

– А ты вор! – увещевал все тот же голос. – К тому же и наркоман.

В следующей веренице кадров офицер узнал себя в компании продавцов наркотической травки шуо, запрещенной на Фаэтоне как сильнейший галлюциноген. За ее употребление даже предусматривалась уголовная ответственность.

От увиденного Герамо внутренне похолодел.

– Что, не по вкусу правда о внутреннем облике бесстрашного борца с инопланетным разумом? Вы все – гнусная, никому ненужная мразь. Внешне успешные, красивые и здоровые, а внутри – гнилье! Как, еще глотка правды не желаешь? Могу кое-что и более личное показать…

Дрожь побежала по телу Герамо. Ни видеть, ни слышать он уже не мог.

– А правды у вас никто не любит…

Это было последнее, что услышал фаэт, прежде чем повышенным зарядом выстрелил в упор в это дьявольское сооружение.

В пирамиде что-то взорвалось. Волна газов отбросила Герамо к стене. Чувствуя, что теряет сознание, офицер разрядил во все еще живой и сопротивляющийся глаз весь заряд лучемета. Очередной взрыв – и, уже падая в темноту, он увидел ослепительную вспышку и разлетающиеся в разные стороны ошметки сатанинского творения иных миров.

Я много слышал о зале Одиночества, но никогда там не был. Через него прошли все жрецы ордена. Каждый ученик, посвящаемый в жрецы через Смерть, перед принятием ответственного решения обязан был провести ночь в молитве и размышлениях о своей Жизни и своей Смерти, которую он должен воспринять с благодарностью, как свое очередное рождение.

Как только закрылись массивные бронзовые двери, холодная непроглядная тьма обступила меня. Было тихо. Глухо и слепо. Вязкий мрак гасил звуки. Свет был только во мне. Я закрыл глаза. Вспомнил Цветок Жизни и раздвинул темноту руками. И сразу ощутил мерцающее призрачное свечение. Привыкшие к темноте глаза разглядели огромное звездное небо. С ним я проведу на Фаэтоне свою последнюю ночь. Вместо тяжелых стен пирамиды Цветок Жизни подарил мне звезды.

И я пошел по небу к каменному алтарю Раздумий. Там лег в его овальную выемку, напоминающую чем-то часть саркофага, погладив пальцами шероховатую поверхность. Небо, окружавшее меня, мерцало мириадами звезд. Зерна будущего зрели в прошлом, находя опору в настоящем. Цивилизации зарождались и погибали. Отбрасывалось ненужное, очищались дороги к великому первичному атому, в котором сияли зародыши миллиардов новых миров. Сами собой губы зашептали слова древней молитвы предков.

Эпизоды разных моих жизней выпрыгивали радужными шариками, превращаясь в кадры, которые я проживал еще раз. Это даже не воспоминания, а воспроизведения. Каждая серия была живой, реальной. В этом не было ничего общего ни со сновидениями, ни с фантазиями. Прошлое вынималось из меня, как кинокадры из фильмотеки технократических цивилизаций, которые мы изучали. И мое «я» на это почему-то совершенно не реагировало: я не удивлялся, не восхищался и не возмущался, когда мое поведение в эпизоде было не совсем таким, как мне бы этого хотелось.

Вот раскрылся розовый шарик, и перед тем, как уйти в него, я улыбнулся и шепнул: «Акли».

…Любовь ко мне пришла так стремительно, что поначалу я ничего не понял. Это произошло, когда я вошел в пору юности. Пройдя два рождения в мире звуков и света, я готовился к третьему.

Цвело дерево жизни ауа, усыпая землю нежно-розовыми лепестками. Я все свободное время проводил в джунглях, у озера с семью водопадами, где, сидя на самой высокой скале, подолгу наблюдал за рыбками, которые на мелководье добывали себе пищу, поблескивая радужной чешуей, вслушивался в шум потоков воды, меряющихся друг с другом красотой и силой. Наслаждался пением птиц. Восходом и закатом Солнца.

В один из весенних дней, когда я поднимался по тропинке к берегу, чтобы перебраться на плоский, нагретый солнцем камень, предчувствие чего-то радостного охватило меня. От избытка сил и эмоций я, напрягая горло, изобразил весеннюю песню фаэтоообразных обитателей джунглей, и, подобно им, повизгивая, на четвереньках, переваливаясь и гортанно, призывно гудя, продолжил путь таким необычным образом.

Впереди мелькнуло что-то розовое, и я заметил туфельки на стройных девичьих ножках. Покраснев, как вечерний закат Солнца, я вскочил на ноги и увидел очаровательную девушку; как мне показалось, не фаэтку. Розовая туника легкими волнами спадала с плеч незнакомки, приближающейся ко мне. Невысокая, изящная, с маленьким, симпатично вздернутым носиком, и улыбкой, что мотыльком замерла на краешках ее маленьких губ. Озорные карие глаза излучали жизнь. Сгорая от смущения, я не нашелся, что сделать, и почти не слышал ее вопросов. Я рассматривал ее, как чудо, и не мог поверить в ее реальность.

На Фаэтоне у девушек не было такой белоснежной кожи. Она – гостья из дальнего мира…

От растерянности, пораженный красотой девушки, я остановился. Остановилась и она.

– Как тебя звать? – прощебетала незнакомка.

Я молчал, не зная, как вести себя дальше.

– Почему ты молчишь?

Я жестом показал ей, что не могу говорить.

– Ты немой?

Не зная, как ей ответить, я развел руками и пожал плечами.

Неизвестно, как долго продолжалась бы эта сцена, если бы мне на помощь не пришла маленькая пестренькая птичка пау и не насплетничала обо мне. Эти птицы все и обо всех знают.

Девушка внимательно вслушалась в пение птицы. Потом с нескрываемым интересом посмотрела на меня.

– Я не знала, что ты Тату. Но слышала о вашем племени. У нас многие учителя от вас…

Мои глаза спросили: «Откуда ты?»

– С Эклианы, – прочитав в моем взгляде вопрос, ответила девушка. – Я живу там и учусь в жреческой школе. А здесь сопровождаю верховную жрицу. Она любит озеро семи водопадов и раз в году наведывается сюда. Сегодня вечером мы вернемся на Эклиану. А как ты живешь? – поинтересовалась она.

Я широко раскинул руки, показывая девушке, что это мой мир, и я в нем живу. Из джунглей показалась стая птиц, в озере заплескалась рыба. Джунгли оживились разноголосьем.

– А они любят тебя, – улыбнулась Акли.

На мое плечо села одна из птиц. Это был мой друг – веселый Кату. Я так назвал его про себя. За слово «кату», которое он выговаривал при нашей первой встрече. Кату вообще-то – это сладкий плод дерева, который обожали эти розовые веселые пичуги.

Я взял на руки птицу и подал Акли.