Сага о Гильгамеше
Шрифт:
– - Эхей!
– воскликнул Гильгамеш.
– Клянусь всеми демонами, эта песня мне по вкусу. Ты развеял мою печаль, певец. Но не останавливайся, а то вновь рассердишь меня.
Он схватил третий кубок и с жадностью приник к нему. Певец озабоченно посмотрел стремительно пустеющий кувшин. Облизнув губы, он робко поинтересовался:
– - Не желает ли господин отгадать загадку?
– - Загадку?
– нахмурился Гильгамеш.
– Я не люблю загадок. Но если она окажется под стать твоей песне, я награжу тебя. Говори.
Певец поёжился, тревожно следя за рабом, наливавшим вождю очередной кубок. Под едва слышное бренчание лютни он проблеял:
– - Пастушок говорит: – - "Ри-ди-ик, ри-ди-ик" – - Гребешочком прыг да скок, – - Шейкою блеснул и - шмыг, – - За хохлушкою бежит...– - Знаю, знаю, - радостно завопил Гильгамеш.
– Это петух.
– - Верно, господин.
– - Во имя Ануннаков, ты отвлёк меня от горестных дум! Как зовут тебя, певец?
– - Ур-Нин, повелитель.
– - Ур-Нин, я дарю тебе медную подставку. Инанна да хранит тебя!
Гильгамеш обернулся, шаря вокруг себя рукой, потом хлопнул себя по лбу:
– - Ах да! Ведь я же в доме Нанше. Ничего, ты подождешь меня у двери, и мы вместе поедем в Дом неба.
Ур-Нин пал ниц и произнёс, не поднимая головы:
– - Слава о твоих благодеяниях гремит во всех частях света, господин.
Гильгамеш отпил из кубка и задумчиво промолвил:
– - Спой мне ещё что-нибудь, Ур-Нин.
Певец подмигнул музыкантам. Вскочив на ноги, он зачеканил, сопровождая каждое своё слово замысловатыми телодвижениями:
– - Голова как мотыга, а зубы как гребень, – - Кости как ель, а хвост - словно стебель, – - Плащу Думузи подобен желудок, – - А жало как гвоздь - не коснись, будет худо! – - В руки возьмёшь - его кожа гладка, – - Рыбина эта - мечта рыбака.Ур-Нин остановился, разгоряченно глядя на вождя.
– - Ну и что это такое?
– недовольно спросил Гильгамеш.
– Мотыги, гвозди... Что всё это значит?
– - Это загадка, повелитель, - испуганно ответил певец.
– - Вижу, что загадка, - пробурчал вождь.
– Да больно уж мудрёна. Глупую загадку ты мне загадал, Ур-Нин. Ничего не понятно.
– - Глупую, господин, - покорно согласился певец.
– - Вот-вот. Ты за кого меня принимаешь? Я тебе не пьянчуга из харчевни. Слышишь меня?
– - Слышу, господин.
– - Вот так. И слушай. Ничего я в твоей паршивой загадке не уразумел. Что это: жало, плащ Думузи? Как такое может быть?
– - Это скат, господин.
– - Что? Какой ещё скат? Разве скат такой?
– Гильгамеш распалился, лицо его пошло пятнами.
– Где у ската гребень, а? Почему молчишь?
– - Это только сравнение, господин, - пробормотал певец севшим голосом.
– - Что? Ты смеешь мне перечить? Напрасно я подарил тебе подставку. Ведёшь себя как скотина. Я тебе доверял, а ты? Отвечай!
– - Я могу спеть тебе ещё одну песню, повелитель, - торопливо пролепетал Ур-Нин, понурив голову.
– - Дались тебе эти песни, - проворчал Гильгамеш.
– Ты что же, задобрить меня хочешь?
– - Я знаю песню про великий город Урук.
– - Про Урук?
– повторил вождь.
– Про Урук - это хорошо.
– Гильгамеш, прищурившись, оглядел комнату. Ему показалось, что она наполнилась лёгкой дымкой, очертания смазывались, повсюду шныряли какие-то зыбкие тени. Все звуки доносились словно сквозь толстое полотно. Он потёр глаза, встряхнул головой.
– Давай... про Урук, - медленно выговорил он, с трудом ворочая языком.
Музыканты вновь грянули что-то торжественное. Ур-Нин оглушительно завопил:
– - О город! Лик твой внушает страх! – - Стены ужас сеют в богах! – - За ними - гул и воинов кличи, – - Улицы - сеть, ловушка для дичи, – - Пусть только враг подступиться рискнёт, – - Он в западню прямиком попадёт...– - Да, в западню!
– неожиданно рявкнул Гильгамеш, срываясь с места.
– В западню, не будь я внук Солнца!
Из опрокинутого светильника полилось дорогое масло. Музыканты замерли. Оцепенев от ужаса, они наблюдали, как вождь обвёл всех мутным взором, усмехнулся чему-то, затем смачно плюнул на раскрашенный пол.
– - Ну, чего замолчали, отродье гиены?
Потеряв головы от страха, музыканты заиграли что-то лихое и разнузданное. У Гильгамеша взбурлила кровь, ноги сами пошли в пляс.
– - Вот так! Оп-ля! Ай да мы, - приговаривал он, по-обезьяньи кривляясь и выделывая несусветные коленца.
Ур-Нин испуганно выбежал из комнаты. Музыканты продолжали отчаянно наяривать плясовую. Откуда ни возьмись, в комнате появились две полуобнажённые акробатки. Похотливо извиваясь, они закружились вокруг Гильгамеша, гибкие как пантеры и прекрасные как лани. Охваченный звериным влечением, вождь сорвал с одной из них короткую юбку, швырнул рабыню на пол. Девушка ахнула, больно ударившись спиной. Гильгамеш потянул с себя одежду, в сладострастном ослеплении навалился на акробатку, обхватил её тонкое тело и блаженно заурчал. Рядом продолжала изгибаться в танце вторая рабыня, музыканты, вконец обезумев, играли свой бешеный мотив, а Гильгамеш, рыча от возбуждения, возил по полу окаменевшее в судороге тело акробатки и чувствовал, как тёмная злая сила, захлестнувшая его утром и подвигнувшая расправиться с Луэнной, вновь подчиняет себе его мысли и чувства. Ему хотелось крушить и убивать, хотелось ощутить вкус крови на губах, хотелось, чтобы люди в страхе ползали у его ног, а он играючи разбивал им головы медной булавой.
Девушка перестала шевелиться. Закатив глаза, она лежала под ним бездыханным трупом. Гильгамеш потерял к ней интерес. Он поднялся и плотоядно посмотрел на вторую акробатку. Музыканты оборвали мелодию, побросали свои инструменты и выскочили в коридор. Рабыня остановилась и отступила к стене. Гильгамеш медленно приблизился к ней, словно голодный лев к загнанной косуле. С животным хрипом он прижал акробатку к стене, схватил за край юбки, но вдруг некая сила потянула его обратно, заставив взвыть от бешенства. Он забился в чьих-то неразъёмных объятиях, вперив вожделеющий взгляд в вытаращенные глаза рабыни.