Чтение онлайн

В сопровождении вереницы монотонно поющих монахов легкой походкой шел важный священник в каком-то странном одеянии и нес жезл с крюком на верхнем конце, напоминающим бараний рог.

– Это епископ Сигурд, – шепнул какой-то горожанин, который понял, что Лейв и Ульв здесь впервые, и принял их за христиан. – За ним телохранители конунга, двенадцать воинов с крестами на шлемах и щитах. Следом идут король и королева.

Желая не пропустить появление Олава Трюгвассона, Лейв и Ульв встали на цыпочки, и в этот момент в церковь вошла королевская чета.

Пока монарх с важным и печальным видом шествовал по центральному проходу к алтарю, они успели его разглядеть. Благородное лицо, величественные матеры, довольно молод. Глядя на высокую крепкую фигуру Олава, легко было поверить, что его прапрадед, могущественный Харальд Прекрасноволосый, первым из правителей объединил страну в единое королевство. Одет он был тоже по-королевски. Золотой обруч с драгоценными камнями охватывал высокий лоб и волнистые пышные волосы. Короткие усы и бородку, должно быть, тщательно расчесали перед зеркалом из полированной стали. Плащ зеленого бархата крепился на правом плече пряжкой, украшенной драгоценными камнями. На тунику голубого шелка надета куртка из кожи буйвола. Узкие бархатные штаны, заправленные в высокие мягкие сапоги из оленьей кожи со шнуровкой, обтягивали сильно развитые, как у атлета, мускулы ног. Меч в драгоценных ножнах свисал с перевязи, усыпанной самоцветами.

Хотя Лейв ненавидел этого человека с тех пор, как Олав прислал Стагбранда Ярла и четырех священников, чтобы сбить с пути истинного поселенцев Гренландии, он поймал себя на том, что восхищался полными величия манерами короля. Вот он вместе с королевой встал на колени перед алтарем и склонил голову в молитве. Поскольку весь люд в церкви, включая горделивых придворных, последовал его примеру, Лейв и Ульв тоже преклонили одно колено и склонили головы. И пока епископ служил обычную мессу, они не шелохнулись и не проронили ни звука. Служба показалась им торжественной и возвышенной, но молитва, которой король предложил завершить мессу, подняла в душе Лейва волну горечи.

Косой луч солнечного света, попавший внутрь церкви через отдушину в крыше, отбрасывал на пол четкую тень алтарного креста, и получалось, что коленопреклонный король находится в центре пересечения перекладин. Как будто специально, чтобы образовать своим телом второй крест, Олав широко раскинул руки и запрокинул голову. Конунг обратил свой взор к изображению Спасителя и стал молить единственного истинного Бога поддержать его в «искоренении язычества» на всем Севере. Под конец, сжав огромные кулаки и подняв руки, он попросил Белого Христа в очередной раз быть свидетелем его обета.

– Я даю эту клятву Богу, создавшему меня, в чьей власти все сущее! Когда-то Харальд Прекрасноволосый дал обет не стричь волосы, пока не сплотит Норвегию в единое государство, так и я клянусь не есть мяса, пока все народы, населяющие Норвегию, Исландию и Гренландию, не обратятся в единую истинную веру… или умрут!

Рука Лейва сжала рукоятку меча.

– Одержимый! – пробурчал он себе под нос.

Когда монахи снова затянули песнопения, выстраиваясь в процессию, и люди освободили проход в ожидании, когда выйдет знать, сын Эрика испытал сильное желание броситься на короля-смутьяна и убить его, когда он будет проходить мимо, но справился с собой, не успев обнажить меч. Толпа, хлынувшая за королевской семьей из церкви, вынесла их с Ульвом на улицу. Они снова пересекли подворье и оказались у входа в палаты конунга. Олав скрылся за дверью, и люди устремились на ярмарку. Туда же направились, хоть и в подавленном настроении, Лейв с Ульвом; гребцы не терявшие их из вида, следовали за ними.

Даже в этот ранний час площадь была запружена горожанами из Нидароса, бондами из Тренделага и жителями с побережья. Вожди и воины из Исландии, Шотландии и Ирландии перемешались с торговым людом и мореходами из Дании, Швеции и далекой Руси. То там, то здесь раздавались взрывы смеха, это веселилась молодежь, группами обступившая шутов и ручных медведей. Птицеловы ходили вдоль рядов, предлагая гагачий пух и украшенные перьями капюшоны, ручных соколов продавали охотникам, а воронов – мореплавателям.

Благодаря всеобщему веселью и обилию новых впечатлений, Лейв и Ульв быстро забыли о положении изгоев и, когда две цветущие девушки, торговавшие фруктами, медом и молоком, улыбнулись друзьям, охотно задержались возле них перекусить. В палатке с изделиями из бронзы, Лейва так прельстили кубки из рога с основанием в виде ящерицы, что он чуть не оставил там все деньги, но звон стали увлек его к оружейникам. Сами мастера и торговцы выставили великолепные мечи, копья, топоры и щиты из дальних стран. Одни имели устрашающие названия, например, «Проклятие Великана», «Стальной Змей» или «Скорбь Воинов». Другие носили имена героев, которые когда-то были их владельцами. Перепробовав несколько клинков на прочность и остроту, Лейву захотелось купить их все.

В палатке Кетила Богатея, купца-шкипера с острова Готланд, гренландцам предложили на выбор «двенадцать привлекательных девушек за половину их настоящей цены!»

Впустив заинтригованных братьев внутрь, торговец откинул тканый ковер и заставил свой живой товар – несчастных пленниц – подняться. При виде двух красивых покупателей все девушки заулыбались и вышли вперед. Опьяненный любовью к Норне, Лейв не проявил к ним интереса, но Ульву полушутя сказал:

– Смотри, у тебя двенадцать шансов из двенадцати приобрести любящую супругу… или служанку.

Решив, что красивая рабыня поможет забыть о безнадежной любви к Норне, Ульв неуверенно выбрал самую хорошенькую и стройную из всех – темноволосую девушку с озорными синими глазами, ровными зубками и веселой улыбкой. Повернувшись к Кетилу, он спросил:

– Сколько ты возьмешь за эту девушку, если я захочу ее купить?

– Эй, я вижу у вас благородный вкус. Эфна – дочь ирландского короля. За нее придется уплатить шесть марок.

– Но она рабыня, а общепринятая цена на них две марки, – возмутился Лейв.

– Конечно, и вы можете выбрать кого-нибудь из остальных за три марки. Но эта девушка стоит в два раза дороже – она немая.

Лейв улыбнулся, а Ульв расстроился.

– Мне было бы тоскливо с женой, которая не может говорить.

Уже без всякого интереса он прошелся мимо остальных. Но как только торговец отлучился, девушка дернула Ульва за рукав.

– Я притворялась немой, чтобы меня не купил какой-нибудь злой человек, – шепнула она. – А ты был бы мне добрым господином.

Ульв обрадовался. Развязав мешочек с серебром, которым с ним расплатились за добытые во время шетлендского набега трофеи, он удивил хозяина, крикнув:

– Иди, доставай свои весы, посмотрим, сколько весит это богатство.

До шести марок немного не хватило. Пока Ульв шарил в своем мешочке в поисках кусочка серебра, чтобы уровнять чашечки весов, Лейв со смехом бросил один из своих кружочков на весы, и чашечка со стуком опустилась до упора. Благодарная девушка порывисто обняла его.

В тот момент в шатер Кетила заглянула Норна. Под присмотром Вульфрика она прогуливалась по главному ряду и ненадолго заходила почти во все палатки. Заслышав знакомый смех Лейва, она нетерпеливой рукой отодвинула парусину и, потрясенная увиденной сценой, отпрянула. Как осмелился Лейв показаться в таком людном месте? Зачем он покупает хорошенькую рабыню? Значит его признания в любви всего лишь притворство? Отхваченная сомнением, Норна потащила Вульфрика в соседнюю палатку к торговцу тканями. Она попросила показать ей бархат для мужского наряда, но целью ее было понаблюдать за Лейвом.