Чтение онлайн

– Ваша светлость, Ваши лучшие люди отправились на поиски трубадуров. Скоро их доставят в замок, – отчитался Арнольд.

– Думаешь, они ещё в Москве? – пришёл в себя герцог Треф.

– Думаю, они ещё в Китай-городе, – ответил слуга и пояснил. – Там одни из лучших трактиров и публичных домов, а трубадуры точно будут отмечать свой успех, хвастаться и рассказывать о нём, пока не кончится полученное вознаграждение. А если они действительно помогли графу Орлову, то проматывать награду они будут ещё очень долго – поверьте мне.

Герцог кивнул, поправляя непослушный халат, который никак не хотел сидеть на его перекошенной уродством фигуре.

– У них получится? – спросил герцог и снова потух, все ещё не веря в эту авантюру.

– Мы их щедро простимулируем, – заверил хозяина Арнольд.

Он явно имел ввиду не только кулаки Семёна и Фёдора, но и выдумки знакомых опричников, письмо к которым он собирался оправить незамедлительно. Хотя у них был нюх на такие дела, и Арнольд ни капли не удивился бы, если они окажутся на пороге ещё до полуночи. Всё-таки любимое дело, да ещё и перед герцогом можно выслужиться. Арнольд вновь откланялся и пошёл в свою комнату. Комната была маленькой, но очень уютной. Мебель простая, но аккуратная. Бронзовый напольный подсвечник с тремя совами – подарок самого герцога. Одеяло из овечьей шерсти, но не колючее – Аннушка из Коровьего переулка действительно была мастерицей на все руки. Даже отрубленные несколько пальцев на правой руке по доносу завистников не мешали ей творить чудеса. За такой интерьер раньше просили бы минимум пять золотых рублей. Сколько это в старых деньгах, Арнольд уже забыл. Он взял листок бумаги и написал: «Радуйся, Анфим! Твой сомолитвенник Арнольд». Для опричника Анфима была только одна радость, поэтому примчаться он должен был сразу, без ненужных раздумий. Даже как-то жалко стало трубадуров. Хотя, может, люди не брешут, и они действительно помогли дочери графа Орловского. Последнему, из-за ужасного характера графа, Арнольд был не рад. Особенно после того, как граф обозвал его «старикашицей и седобородавкой», что говорило об отсутствии у него чувства юмора. Но так как они с герцогом тогда обмывали удачную сделку по замоскворецкой недвижимости, в результате которой герцог значительно увеличил свои земельные наделы, то он тоже смеялся. Арнольд всё понимал, но графу стоило бы выбирать себе объекты для насмешек осторожнее. Письмо Арнольд отправил, естественно, с вороном, чтобы никакой квадрокоптер не перехватил сообщение. После этого он спокойно лёг на свою любимую кровать. Оставалось ждать Семёна и Фёдора с трубадурами подмышкой.

Под утро во дворе замка раздался рёв мотоциклов. Через минуту Арнольд стоял на парапете, и все они, в том числе Сёмен и Фёдор, не без зависти смотрели, как двое исполнителей музыкальных шедевров нового мира слезали с «намоленных» чопперов слишком известных марок, чтобы их называть бесплатно. Трубадуры были явно ещё пьяны, но твёрдо держались на ногах. И куда вообще смотрят городовые? Они поднялись к Арнольду. От трубадуров несло каким-то трактирным пойлом, но вид у них был свежим и бодрым. Если бы не запах, можно было подумать, что всю ночь пил Арнольд, а не эти «чудотворцы». Верный слуга знал, что герцог ночью почти не спит, так как время дня тоже подвергалось преображению и местами становилось точкой творческого размышления, не давая воспаленному уму забыться от дневной суеты. Время в замке герцога страдало вместе с хозяином. Слуга проводил гостей в герцогские покои.

Герцог Треф услышал стук и хриплый голос Арнольда доложил о прибывших трубадурах. Он тоже слышал рёв моторов, но протокол требовал исполнения.

– Ваше светлость, Сухой…кхм-кхм… и Красная, к Вашим услугам, – слуга покосился на трубадуров, ментально подпиравших друг друга для более презентабельного вертикального положения.

Герцог пристально смотрел на них, пытаясь разглядеть в них то необычное, что даст ему надежду на выздоровление и избавление от проклятия. Огня свечей вполне хватило, чтобы эта надежда стала разгораться всё больше. Перед его разно посаженными глазами предстала высокая, метр восемдесят, девушка двадцати семи лет с выбритыми висками, поверх которых вперед спускалась средней длины густая коса, от корней к кончикам сине-красного цвета. Короткие светло-серые брюки и сорокасантиметровые тёмно-коричневые готические сапоги на пятисантиметровом каблуке подчёркивали спортивную фигуру и делали её ноги изящными, но не хрупкими, как у недоедающих красавиц старого мира. Блеклый, по сравнению с волосами, красно-голубой джемпер с высоким горлом проводил цветовую дифференциацию косой линией и был украшен черным пояском с серебряной пряжкой. Поверх всего этого цветового великолепия была надета плотная тёмно-серая рубашка с коротким рукавом. Мягкие черты лица и большие голубые глаза могли бы стать поводом для приглашения в модельный бизнес, но острый, даже колющий взгляд показывал полнейшую профнепригодность к нему. Если бы возможно было увидеть её фотографии полугодичной давности, то стало бы видно, что она выпустила джинна из каких-то потаённых глубин своего сердца в надежде напугать обрушившееся на мир Провидение заявлением: «Я и сама уже стала настоящей!». Затуманенный четырьмя-пятью кружками пива взгляд был обращен вниз на герцога без тени подобострастия. Венчала образ светло-коричневая лютня изысканной работы, которую герцог отметил своим искушённым взглядом.

Второй посетитель был стройным юношей того же возраста, но на пару сантиметров выше, что женской частью коллектива всё равно считалось достаточным для сохранения равноправия в дуэте. Чёрные волосы с несколькими седыми прядями торчали в разные стороны; тонкий небольшой нос, зелёные глаза и никакой бороды, так как хозяин лица считал, что волос на голове ему вполне достаточно. На нём прекрасно сидели синие джинсы, темно-золотая толстовка с капюшоном и чёрная кожаная куртка, что явно вызвало зависть у их работодателя. А чёрные ботинки «бродяга генри» старались удержать хозяина в вертикальном положении, потому что он хоть и выиграл алкогольный спор на скорость, но явно не рассчитывал, что придётся после этого работать. За спиной у него также висела лютня, но заметно проще, чем у его спутницы. А вот набор писца на правом боку внушал уважение своей золотой тесьмой по чёрному футляру. Он вызвал у герцога более пристальный интерес с заметным алчным огоньком в глазах, так что Сухой, ведомый инстинктом сохранения имущества, медленно задвинул его за спину от хищного взгляда герцога. Они оба поклонились Донатану Трефу в знак уважения к его вниманию. Он благосклонно подозвал их к себе.

– Что ж, приступайте, – устало произнёс герцог.

– Остальным лучше выйти, ещё заденем, – голос Красной был одновременно густым и звонким, что подчёркивало легкость её натуры.

Арнольд с телохранителями вышел из покоев. Сухой подошёл к герцогу, пытаясь дышать куда-то в сторону.

– Вы из преображённых? – спросил герцог Треф.

– Э-э-э, нет, – ответила Красная. – Если не считать бормотуху Стаса Подольского… простите, Ваша Светлость.

– Откуда же вы тогда знаете, что делать со всем этим, если не были в моём положении? – засомневался в их компетенции герцог.

– Сами в шоке, но Вам же нужен результат, а не его и… и-и-к…и-и-к… источник, – Сухой ударил себе в грудь несколько раз, чтобы икота не нарушала и без того сложный разговор.

– А имена вам родители дали? – герцог Треф даже улыбнулся своему вопросу.

– Встречаем реальность во всеоружии! – ответила Красная.

Герцог снова слегка улыбнулся, но всё равно получился оскал хищного зверя. Он заметил, что трубадуры, будучи не преображёнными, не боятся контактировать с изменёнными предметами: носят их, используют, даже, можно сказать, не расстаются с ними ни на секунду. Значит, у них получается оставаться прежними в новом мире, и они смогут и ему передать эту способность. Надежда в его сердце, подобно заваленному тухлыми тряпками угольку, хотя бы не погасла окончательно.

– Да, вы правы, мне нужен результат, – со значением, медленно произнёс герцог.

Трубадурам не нужно было постоянно напоминать об этом. Семён и Фёдор уже достали их, и в трактире, и по дороге в замок, всякого рода угрозами и «мхатовскими паузами». Они не были дураками и знали, что взаимоотношения с сильными мира сего и их последствия – это то, что роднит новый и старый миры больше, чем солнце, каждый день встающее на востоке и садившееся на западе. Друзья переглянулись, и Сухой ещё больше приблизился к герцогу, так чтобы их разговор не смог разобрать даже чуткий слух Арнольда.

– Ваша Светлость, Вы же понимаете, что изменения есть отражение того, какой вы внутри, на самом деле? – почти шёпотом произнес Сухой.

Он понимал, насколько они сейчас рискуют, потому что такое напоминание подобно тому, если покрутить пальцем в язвах прокажённого, не потерявшего болевую чувствительность.

– Да, – герцог стал дышать громче и чаще. – Но я знаю подонков гораздо хуже меня, и они до сих пор наслаждаются жизнью: кто в измененном состоянии, а кто ещё в прежнем виде. Почему «преображение масс» изуродовало меня, а не их?

– Поймите правильно, тут дело не в том, плохой Вы или хороший – это не важно, важно, кем вы себя сделали… – Сухой указал пальцем куда-то в область груди герцога, так как точнее определить в искривлённой фигуре, где сейчас его сердце, было невозможно.

Сухой и Красная почувствовали опасность, которая наполнила покои подобно разряженному озону перед грозой.

– Все считают меня чудовищем, во всех смыслах! – с горечью произнёс Донатан Треф. – Я чувствую это в их взглядах, в их мыслях, в их ощущениях. И даже их заверения в любви и преданности – отвратное лицемерие!

– Скажу честно, по ощущениям Вы нормальный мужик, – пошла ва-банк Красная.

Но герцог уже слишком сильно погрузился в себя. Сухой посмотрел на неё, давая понять, что это нехорошо.

– Я же старался помогать другим, – он начал медленно стучать по стулу рукой. – Да, я жил и для себя. А для кого мне ещё было жить? Да, приходилось жёстко решать деловые вопросы, но все в нашей среде знают, чем рискуют. Таковы правила игры… Но я никогда не забывал про детей и сирот… Ну, подумаешь, убил пару конкурентов… Жалко, конечно, было вдову… Но я же её потом утешил… Хотя жену свою люблю… Но вот любила ли она меня?