Чтение онлайн

Тимофеев очнулся.

— Где мы? — спросил он, озираясь.

— Дома, — пояснила Света. — Пора спать, Витенька.

— Вот как! — изумился Тимофеев, но спорить не рискнул.

Света пошла на девичью половину, а Тимофеев растерянно потоптался на крыльце, затем долго блуждал между коек, гремя ведрами и роняя чужие сапоги. Добравшись до своего лежбища, он повалился на спину и почти час неотрывно смотрел в потолок, расписанный отсветами луны. В его мозгу со скрежетом поворачивались устоявшиеся в бездействии тяжелые маховики парадоксального мышления, столько раз приводившего Тимофеева к самым неожиданным результатам. И с каждым мигом эти маховики набирали обороты.

Наутро Света обнаружила Тимофеева на чердаке почти построенного кормоцеха, где он участвовал в настилке полов, строго попеременно ударяя молотком то по гвоздю, то по пальцу. Взгляд его был устремлен в никуда.

— Витя, — строго заговорила девушка. — Ты, по крайней мере, должен отдавать себе отчет в том, что эта штука лишена всякого смысла, она попросту никому не нужна. Она бесполезна для научно-технического прогресса!

— А тебе? — робко спросил Тимофеев. — Ты же хотела метеоритик…

— Я уже расхотела, — отрезала Света. — Как всякая женщина, я ужасно непостоянна. В данный момент я хочу, чтобы вечером мы с тобой пошли в сельский клуб на танцы.

— Это уже невозможно, — вздохнул Тимофеев. — Я не могу не думать об этом приборе. Он взял меня в плен, и я должен его сделать, иначе не смогу от него освободиться.

Света зажмурилась и пошла на откровенную провокацию, которую ни за что бы не позволила себе в иных обстоятельствах.

— Выбирай, — приказала она. — Либо я, либо он.

На горе-изобретателя было жалко смотреть. Исполненный скорби, он стал разительно похож на деревянную скульптуру Николы-угодника.

— Я люблю тебя, Света, — горестно промолвил Тимофеев. — Но ты не права. Изобретений, бесполезных для научно-технического прогресса, не бывает…

— А трамвайные компостеры? — вне себя закричала девушка и кинулась прочь.

На глаза Тимофееву нежданно навернулись слезы — не то от пустяковой ссоры с любимым человеком, не то от очередного удара молотком по пальцу. Но в этот момент ему пришло на ум нетривиальное решение одного конструкторского узла, который играл не последнюю роль во всей затее.

Когда Тимофеев шел из столовой, чтобы провести остаток обеденного перерыва в полезных размышлениях о судьбах открытий, к нему неспешно приблизился кряжистый мужик, плоть от плоти земной, бригадир сельских механизаторов Федор Силуков.

— Тимофеич, — произнес он прокуренным голосом, придав ему сколько возможно задушевности. — Веялка не фурычит. Взбрыкивает, язви ее, и зерном фукает. Зашел бы…

— Зайду, — рассеянно пообещал Тимофеев. — Федор Гаврилович, у вас, я помню, дома имеется сломанный диапроектор «Экран».

— Непременно имеется, — обрадовался Силуков, быстро уловив, чем именно он сможет отблагодарить полезного, но непьющего человека. — Забирай его, Тимофеич! Один леший, я себе видеомагнитофон покупаю. Только ты учти, парень, мне не треба, чтобы веялка по небу летала. Мне треба, чтобы она не зерном, язви ее, фукала, а половой да мусором. А то я тебя знаю — ты рационализатор злостный… Ну скажи на милость, на кой нам тот картофелесборочный комбайн, что ты из списанной «нивы» соорудил? Он же, язви его, не столько клубни выбирает, сколько вуги-буги наяривает, а городские шефы вокруг него хороводы водят…

Вечером было совсем плохо. Девушка Света, поджав накрашенные губки, зацепила под руку местного комбайнера Васю и ушла с ним на танцы. По пути они миновали печального Тимофеева с раскуроченным диапроектором под мышкой. Сердце злостного рационализатора дробилось на мелкие фрагменты и обливалось кровью. Но он твердо знал, что наука требует жертв, хотя и не был уверен, что таких существенных.

Так или иначе, он уже представлял себе конкретную реализацию замысла в деталях. Вооружившись гаечным ключом, топором и паяльной лампой, он уединился в подсобном помещении сельского общежития. Лампа горела адским синим пламенем, распространяя бензиновый аромат. Диапроектор мелко вздрагивал, учуяв свой грядущий вклад в научно-техническую революцию. Топор и ключ мирно лежали на табурете, дожидаясь своего часа.

К полуночи, лелея на простертых перед собой руках запеленатый в мешковину прибор, что возник на обломках серийного диапроектора, Тимофеев устремился во двор. Путь его освещали ясные звезды и полная луна, похожая на непропеченный блин. Тимофеев спешил испытать свое детище в полевых условиях — иными словами, на том самом лугу, где все и началось.

На соседнем крыльце Тимофеев заметил комбайнера Васю и девушку Свету. Вася рассказывал ломающимся баском что-то игривое, а Света хихикала в кулачок и смущенно поглядывала по сторонам. Тимофеев проворно укрылся за плетнем. На миг в нем пробудились темные силы и низменные инстинкты, вроде ревности: ему захотелось подойти к Васе, взять его за шиворот, отвесить пинка и отправить баиньки к мамочке. Но это было бы несправедливо по целому ряду причин, первая из которых заключалась в том, что Вася менее всего был виновен в случившемся. Последняя же состояла в насущной для Тимофеева необходимости немедленно опробовать прибор в деле.

Спотыкаясь на невидимых в темноте кочках и рытвинах, Тимофеев достиг центра многогектарного луга, значительно удаленного от жилых построек, что светили в ночи кошачьими глазами окон. Тимофеева охватило чувство нереальности всего происходящего. Он словно погрузился в иной мир, за рамками которого остались лихие стройотрядовцы с бородами на скорую руку, гитарами в наклейках и хорошими песнями на плохие стихи и бездарную музыку, бригадир Силуков с фукающей и взбрыкивающей веялкой, комбайнер Вася в клетчатых штанах и кирзовых сапогах военного образца. И даже девушка Света, без которой Тимофеев не мог бы прожить и дня, если бы не полонивший его бессмертную душу демон научно-технического прогресса.

В этом ином мире существовали Тимофеев, гладко выкошенный луг, чистое черное небо с угольками звезд и прибор, которого еще вчера не было, да и быть не могло в самых смелых замыслах.

Тимофеев расчехлил диапроектор, новое название которому пока не успел придумать, и направил объективом в небеса, затем вставил в клеммы питания поношенную, но еще годную к употреблению батарейку «Крона» и нажал на клавишу пуска. Тусклый луч света устремился в бездну межзвездного эфира, где по неведомым орбитам дикими табунами носились метеорные потоки. В конусе этого луча, непрерывно расширяющемся, захватывающем все больший участок неба, пространство стало поляризоваться, стекаясь противоестественными силовыми линиями к исчезающе маленькой в масштабах вселенной точке — к народному умельцу посреди сельского луга с безымянным прибором в руках.

Что-то неуловимо изменилось в, казалось бы, навеки устроившейся картине звездного неба. Потрясенный Тимофеев заметил, как внезапно дрогнула и поползла по небосклону, явно увеличиваясь в размерах, ухмыляющаяся рожица Луны.

— Ого! — воскликнул Тимофеев. — Вот этого не надо! Импульс великоват…

Отрегулировать мощность посылаемого импульса было делом минуты, и Луна застыла на месте, хотя облик ее показался Тимофееву, а также и толпам потрясенных астрономов, что наблюдали в эту ночь извечную спутницу влюбленных в точные оптические приборы, слегка размытым. За эти мгновения Луна стала ближе к Земле на добрую тысячу километров, и от такого рывка вся пресловутая лунная пыль, сколько ее было, поднялась столбом.