Чтение онлайн

— Сдай назад, — приказал тот генеральским голосом, глядя поверх тимофеевкой прически. — Посадки нет.

— Понимаете, мы только что из аэропорта, — залебезил Тимофеев, испытывая крайнее отвращение к самому себе. — Нам некуда деться, а девушка очень проголодалась…

— И сидели бы дома, — отрезал швейцар.

— Но мы совершенно не знаем города, магазины закрыты, столовые тоже, а наш поезд уходит завтра днем… — заныл Тимофеев, но поймал не себе оловянный взгляд и понял, что швейцар не понимает его речей.

Ему захотелось нагрубить, повернуться и хлопнуть дверью, но швейцар был пожилым человеком, а Тимофеев чисто рефлекторно уважал старших. Поэтому он смолчал и двинулся прочь. В это время мимо него нетвердой поступью продефилировал молодой человек в каскетке, а вслед за тем произошло положительно невероятное событие — одно из многих в разнообразной биографии Тимофеева.

— Вот что, парень, — заговорил швейцар человеческим голосом. — Ну-ка, бери свою девочку и бегом за тот столик, что под пальмой.

Тимофеев оторопел. В глазах швейцара появился осмысленный блеск, а отчужденное выражение красного лица умягчилось отдаленным подобием отеческой улыбки.

— Спасибо вам, — пробормотал Тимофеев, метнулся к выходу, подхватил там скромно безмолвствовавшую Свету и повлек ее в ярко освещенный зал.

Столик под пальмой был занят: его хозяином являлся тот самый обладатель каскетки и акульей морды. Он приветливо кивнул голодной парочке, будто старым знакомым.

— Не возражаете? — на всякий случай спросил Тимофеев.

Хозяин столика не возражал.

— Мое имя есть Джим Гэллегер, — объявил он. — Кто есть вы?

— Виктор, — назвался Тимофеев. — Студент. А это Света.

— О! — возрадовался Джим. — Это красиво, что я не есть один за столиком до конца вечера. Вы, мне полагается, хорошие ребята, и мне сделалось жаль оставлять вас на улице. Поэтому я совершил вот так, — он вынул из кармана металлическую коробочку не больше портсигара, — нажал вот там, и швейцар стал хорошим.

— Джим, — промолвила Света. — Нажмите еще разик, чтобы официант тоже сделался хорошим и подошел к нам.

— Почему нет? — шаловливо хихикнул Гэллегер.

Он сориентировал прибор на строго одетого юношу, с равнодушным лицом отдыхавшего возле бара. Не прошло и минуты, как тот, словно его осенило свыше, сорвался со своего места и кинулся к столику под пальмой.

— Похоже, вы пришли сюда не затем, чтобы повеселиться, — заметил он, улыбаясь девушке Свете на все тридцать с лишним зубов, преимущественно золотых.

— Вы угадали, — произнесла та. — Мы просто хотим есть.

— Понимаю, — благосклонно покивал юноша. — Немного послушайте музыку, расслабьтесь, и все будет в лучшем виде: много, вкусно и недорого.

И его не стало. Джим, развалясь в кресле, излучал во все стороны удовлетворение своими деяниями.

— Послушайте, — торопливо заговорил Тимофеев, когда ему удалось совладать с изумлением. — Что это у вас?

— А, пустяк, — сказал Гэллегер. — Портативный бихевиоризатор. Немножко модулированного излучения — и добрый человек вспоминает, что он добрый, а злой человек забывает, что он злой.

— Где вы взяли эту штуку?

— Я сделал ее сам, — скромно потупился Джим.

— Кто вы? Ученый? Изобретатель?

— Ничего похожего, — хмыкнул тот. — Моя работа есть эксперт-патентовед, я здесь в составе делегации. А мое хобби есть… как это у вас называется?.. О, вспомнил! Чародей.

— Еще один народный умелец, — язвительно вставила Света, у которой никак не проходило дурное настроение.

— Я есть умелец, — согласился Гэллегер. — Но не народный. Я есть частный умелец. А почему — еще один?

— Просто Витя у нас страдает тем же хобби, — пояснила девушка.

— О, коллега! — возопил заграничный чародей. — Не выпить ли нам за встречу?

Тимофеев опасливо покосился на агрессивную Свету.

— Пожалуй, нет, — сказал он. — Что-то не хочется.

— Понимаю, — промолвил Гэллегер. — Ты есть за рулем. А вот я выпью.

И он опрокинул в себя полный фужер «Сибирской».

— Ох, и вдуют же мне, — бормотал официант, неся на растопыренной пятерне поднос с горкой тарелок. — Альтруист несчастный…

Джим приоткрыл один глаз и, чтобы рассеять обуревавшие юношу сомнения, нацелился пальцем в бихевиоризатор, но угадал с третьей попытки, Официант немедленно стал весел и приветлив, разгрузил свой поднос перед Тимофеевым и Светой, тут же их рассчитал, взяв по три рубля с человека, и умиротворенно удалился.

— Жаль, что это из-за вашей штуки, — со вздохом сказала Света, глядя ему вслед. — Почему бы ему всегда не быть таким?

— Стереотип профессионального поведения, — невнятно выговорил Джим. — О!

— Вы зря так налегаете на выпивку, — предупредил Тимофеев. — Можно перебрать.

— Я хорошо тренирован, — разобиделся Гэллегер. — У меня имеется обширная практика с американским виски, ямайским ромом и японским сакэ. Это есть эксперимент на самом себе!

— Я хотел как лучше, — пожал плечами Тимофеев и взялся за вилку.

— До чего вкусно! — сказала Света. — Даже жить хочется!

— Вы очень прекрасные парни, — умилился Джим. — я пью за вас — один фужер за коллеги, другой фужер за коллежскую девушку.

Остаток вечера был изумителен, и Тимофееву, разомлевшему от сытости, даже не хотелось думать о том, что ночь им придется провести, вероятнее всего, на вокзале. Настроение у Светы понемногу пришло в норму, и она весело болтала с Гэллегером, который продолжал свой эксперимент в том же рискованном темпе и был в полном порядке. Но когда подошла пора уходить, он не смог оторваться от кресла.

— Все любят цитировать русские народные пословицу, — конфузливо бормотал он. — Я тоже люблю. Есть такая пословица: чародей был пьян и эксперимент не удался…

Они покинули зал втроем: Тимофеев заботливо поддерживал Гэллегера с одной стороны, а Света подпирала его с другой, зорко следя за тем, чтобы непослушные руки Джима, имевшие невероятную протяженность, не лезли куда не следует, швейцар проводил их взглядом, затуманенным неясными воспоминаниями.

— Куда тебя? — спросил Тимофеев на улице.