Сахар на дне
Шрифт:
— Первые года полтора мы с Роуз только переписывались, — Джой попыталась придать своему недоголосу крупицу беззаботности, и у нее вроде бы получалось. — Не знаю почему, но она согласилась на звонок от силы раз пять… Конечно, все праздники уже проходили без нее. Все было довольно душно. Совсем не так, как с Роуз. И таким печеньем на Рождество больше не пахло. Повар готовил какие-то странные абрикосовые, — Джой с недоумением покрутила рукой в воздухе, — штуковины.
— А после этих полутора лет…
— Потом она часто звонила. И я тоже. Мы общались, но расстояние есть расстояние. Она не прилетала ко мне. Я не… — Джой проглотила «не решалась», — не была у них. Знаешь, — слабо улыбнулась чуть растерянной Рей она, — когда между близкими людьми такое большое расстояние, постепенно начинает казаться, что вы и не близкие вовсе. Контакт теряется.
— Да, — как-то печально подтвердила Рейна и переплела их руки, задумчиво перебирая пальцы Джой на столе. Они больше не были горячими, как утром. — Но я все равно не очень понимаю… Ты говоришь, что Роуз всегда выбирает семью, но разве ты не ее семья? Ну… То есть, конечно, ты сестра, а не дочь, и она не обязана была сидеть с тобой, но почему она практически молчала первые годы? Мне кажется, первые годы, наоборот, самые тяжёлые.
— Она говорила, что много работает, что она смертельно занята, — просто констатировала Джой. — Но, я думаю, Роуз считала, что я в конце концов поддержу отца, а не её, и поэтому старалась отдалиться. Я же была подростком. Подростки все полоумные, — хмыкнула Джет.
— Эйджистка, — издала смешок Рейна. — Но ты же не поддержала отца?
— Нет, — покачала головой Джой. — Но я не поддержала и Роуз. Я просто замолчала, когда отец сказал мне замолчать, а когда выросла… Уже слишком привыкла молчать, наверное. Да и что говорить спустя несколько лет? Требовать вернуть Роуз обратно, когда у нее уже все хорошо и без нас? Не скажу, что мне не хотелось, но это было бы глупо, — сказала Джой, и тут же поймала очень уж внимательный взгляд ее темных глаз. Рейна смотрела на нее испытывающе, с улыбкой, изучая; она словно заглядывала в ее голову. Глупую больную голову.
— Что? — напряженно спросила Джет.
— Мне так нравится, когда ты что-то рассказываешь, — смутившись, заявила Рей. — Расскажи мне ещё что-нибудь. Но сначала тебе надо поесть, — тут же озабоченно, будто бы что-то вспомнила, завертелась Рейна. — Обязательно надо поесть. Я приготовила крабовый суп. Я сначала собиралась сварить бульон, но ты же не ешь мясо… Но, если не любишь суп, есть ещё паста. Что ты будешь?
Джой наблюдала за суетящейся девчонкой с беззвучным смехом, но Рей так суматошно вертелась, ища, видимо, приборы, что не замечала этого. Джой подумала, что ей даже не обязательно отвечать, но все же сказала:
— Я буду суп. Милая, в этом доме отродясь такого выбора не было.
— Потому что ты спускаешь все свои миллионы на машины и украшения для всяких девчонок?
— Для одной, — поправила ее Джет. — Тебе очень идёт эта подвеска. Я сразу подумала о тебе, когда увидела ее.
— А по-моему, — сказала Рей, вытаскивая тарелку из шкафчика, — эта подвеска больше о тебе говорит, чем обо мне.
— Неужели? — удивилась Джой. Она села на барный стул со стороны комнаты и отложила телефон на край стола. После нескольких глотков воды ее горло будто бы постепенно оттаивало от неожиданно захватившей его мерзлоты. Только хрипоту приходилось постоянно откашливать, и из-за этого Джет чувствовала себя пациенткой из отделения для туберкулёзников.
Рейна поставила перед ней тарелку с супом, который пах также божественно, как и всё, что Джой доводилось пробовать из ее еды. Интересно, Рей умеет готовить торты?
Рейна встала напротив, подперев подбородок ладонями. Поверх черной футболки на ее груди блестел маленький, бликующий многогранник.
— Я его рассмотрела со всех сторон, — сказала она. — Ты, может, не видела, но под этими летающими блестяшками в самом низу есть ещё одна надпись из нескольких блестяшек, которые не двигаются. Их можно увидеть, только если перевернуть эту штучку и подождать, а если просто смотреть — их не заметно, — она покрутила подвеску между пальцами. — Блестяшки внизу самые красивые.
— Пока не улавливаю сходств с собой… — Джой целомудренно проигнорировала вертящуюся на языке шутку.
И «блестяшки». Боже, «блестяшки». Ещё никто на ее памяти не называл бриллианты «блестяшками».
— Там написано «сахар на дне», — сказала Рей, будто бы все и так очевидно. — Это же про тебя. Сначала ты являешься в мою кофейню и говоришь, что это дыра, а потом с влюбленной улыбкой ешь мой суп…
— Ладно, — сипло рассмеялась Джет, не в силах сдержаться; слишком уж ловко это было подмечено. — Я сдаюсь. Это гениально. Так возвышенно, Рей. Когда ты заговорила про дно, я подумала про немного другое дно…
— Фу как пошло, Джет, — улыбнулась ей Рейна, на секунду опустив голову. — Но, знаешь, тебе идёт немножко заболеть. Обычно ты не шутишь про «дно».
— Это не так, — покачала головой она и абсолютно расслабленно откинулась на ребристую спинку стула. — Просто ты ещё только в пути к моему дну.
— А можно уточнить, к какому из?..
Взрыв хохота оживил полумертвые кирпичные стены. Им определенно не хватало смеха. Да, именно, смеха. Радости. Чего-то теплого и домашнего, как, например, шоколадное печенье и крабовый суп, сваренный на нетронутой до этого плите ее кухни.
Не только призракам здесь хозяйничать. Джой с тихим ликованием подумала о том, что ее галлюцинации вообще не должны хозяйничать в ее доме. Они мертвые.
Они мертвые.
Их нет.
— …Я сейчас сделаю нам чай. Ты будешь пить имбирно-лимонный. Горлу станет полегче, — Рейна закивала с видом всезнающей медсестры.
Вдруг Джет вспомнила, что не знает, который час.
— Половина девятого. Темнеет уже, — любезно подсказала ей Рей спустя минут десять, протягивая Джо ее телефон. Почта светилась красной иконкой «11» в углу. Пропущенный от Роуз, но с работы никто не звонил.